Книга Серена, страница 142 – Рон Рэш

Она вошла в дом, но тот показался совсем не таким, как вчера вечером. Хижина отчего-то выглядела совсем маленькой и темной; окна пропускали меньше света. Все вроде бы осталось на местах, если не считать лестницы на чердак: та стояла теперь вертикально, упертая в край люка. «Решили, что мы с Джейкобом можем прятаться там», – догадалась Рейчел. Она быстренько собрала все необходимое, не забыв и про игрушечный паровозик Джейкоба. Перемещаясь по хижине и наполняя дорожную сумку, Рейчел старалась не думать о том, что могло с ними случиться.

— Уложу вещи в багажник, – сказал шериф, когда она вышла на крыльцо, – а ты забери мальчика.

Рейчел опустилась на колени рядом с Джейкобом, взяла ребенка за руку и прижала его ладошку к дорожной пыли. Отец рассказывал Рейчел, что Хармоны жили на этой земле еще до Войны за независимость.

— Никогда не забывай это ощущение, Джейкоб, – прошептала она и прижала свою ладонь рядом.

Дверь сарая стояла открытой, и Рейчел увидела, как в темный проем впорхнула слетевшая с небес ласточка. К стене у двери была прислонена мотыга с веснушками ржавчины на лезвии, рядом валялась гниющая груда пустых мешков. Рейчел скользнула взглядом по полю, где лишь мелколепестник да собачья ромашка скрашивали одиночество перетерпевших зиму стеблей кукурузы – не живее того, кто их когда-то сажал.

Они вернулись в машину. Приближаясь к дому вдовы, Рейчел вспомнила про колыбель, сработанную ее отцом.

— Мне нужно забрать еще кое-что из дома вдовы Дженкинс, – сказала она. – Займет всего секунду.

Шериф подъехал к самому крыльцу лачуги и заглушил мотор.

— Что там?

— Колыбель.

— Схожу принесу ее, – решил шериф.

— Я и сама могу. Она не тяжелая.

— Нет, – возразил Макдауэлл. – Уж лучше я.

Только теперь Рейчел все поняла. «Если бы ты зашла туда, увидела бы кровь или что другое, от чего шериф хочет тебя уберечь», – сказала она себе. Глядя, как Макдауэлл скрывается за дверью маленького фермерского дома, Рейчел не могла взять в толк, как лачуга еще не раскатилась по бревнышку, ведь место, где произошло нечто столь ужасное, не должно и дальше существовать в этом мире. Сама земля, на которой стоит дом, не может, не должна мириться с тем, что здесь случилось.

Шериф загрузил принесенную из дома колыбель в багажник «форда». А потом, уже вернувшись за руль, протянул Рейчел темный пакет из вощеной бумаги.

— Мы еще не скоро доберемся до цели, так что я купил тебе перекусить. Там гамбургер и кола. Крышечку на бутылке я ослабил, так что открывалка не понадобится.

— Спасибо, – поблагодарила Рейчел, устраивая пакет рядом с собой, – а вы как же?

— Обойдусь, – махнул рукой шериф.

Почуяв из пакета запах жареного мяса, Рейчел сообразила, что снова голодна, несмотря на миску фасоли и кукурузный хлеб с пахтой. Она усадила Джейкоба поглубже к себе на колени и развернула вощеную бумагу, влажную от жира. Мясо было еще теплым и сочным, и она отщипнула несколько кусочков для сына. Достала напиток, подцепила большим пальцем металлическую крышку и почувствовала, как та поддается. Как любезно со стороны шерифа просто подумать об этом. Как и о шариках для мальчика. Закончив, Рейчел сунула бутылку с оберткой в стоявшую у ног дорожную сумку.

Они обогнули Эшвилл и проехали по мосту над рекой Френч-Брод. Глядя на бегущие внизу волны, Рейчел велела себе думать только о тех вещах, что не вызовут лишнего беспокойства, и вспомнила комнату шерифа в пансионе. Про то, что здесь живет мужчина, можно было догадаться хотя бы по тому, чего там не нашлось: ни картин на стенах, ни кружевных занавесок на окне, ни вазы с цветами. Зато комната оказалась неожиданно опрятной. На прикроватном столике лежали курительная трубка с пористой чашечкой и затянутый бечевкой матерчатый кисет, очки в тонкой оправе и перочинный ножик с перламутровой рукоятью, которым шериф подравнивал ногти. В другом конце комнаты на бюро стояло настольное зеркальце, а перед ним лежали черная металлическая расческа и опасная бритва с помазком и стаканчиком для пены. На комоде аккуратно выстроились рядком, как в библиотеке, Библия, «Альманах фермера», а еще большая книга под заглавием «Дикая природа Северной Америки» и толстенький том «Палаточный лагерь и жизнь в лесу». Казалось, каждая вещь здесь занимает собственное место, отведенное уже давно. Комната говорила об одиночестве.