Книга Серена, страница 139 – Рон Рэш

— Спасибо, – поблагодарила она и последовала за хозяином в хижину. Несколько секунд глазам пришлось привыкать к полутьме комнаты, но потом в дальнем от двери углу обнаружилась кровать. Уложив на нее Джейкоба, Рейчел открыла дорожную сумку и достала сначала детский рожок для молока, а затем пинетки и стопку чистых пеленок. Углы хижины были затянуты тенями, и Рейчел точно знала, что изгнать их будет не под силу жалкой паре керосиновых ламп: все равно как в овощном погребе, где за долгое время скапливается столько тьмы, что избавиться от нее полностью попросту нельзя.

— Вам удалось поесть? – спросил Кепхарт.

— Я кормила сына около полудня.

— А вы сами?

Рейчел потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить.

— Ужинала вчера вечером.

— В том котелке у меня варится фасоль, – сказал Кепхарт. – Почти ничего другого у меня нет, но если вы не против такого угощения…

— Фасоль прекрасно подойдет.

Наполнив миску, хозяин выставил ее на стол рядом с готовым кукурузным хлебом в сковороде.

— Вам больше по душе молоко или пахта?

— Предпочла бы пахту, – сказала Рейчел.

Писатель вышел из хижины с двумя пинтовыми стаканами в руках. Вернулся, стараясь не расплескать содержимое: пахта в одном, парное молоко – в другом.

— Полагаю, ваш мальчуган скоро снова проголодается, – сказал он. – Если хотите подогреть бутылочку, я поставлю на огонь второй котелок.

— Не стоит хлопот. Он уже привык пить молоко холодным.

— Тогда давайте сюда свой рожок. Я его наполню и оставлю у кровати, чтобы был под рукой, когда ребенок проснется. А если ему захочется что-то погрызть, у меня найдется несколько пшеничных крекеров.

Рейчел приняла предложение Кепхарта, догадавшись, что в прошлом он уже занимался подобными вещами – возможно, давно, но занимался. Она задалась вопросом, где теперь жена и дети писателя, и чуть было не произнесла это вслух.

— Присаживайтесь, – предложил Кепхарт и кивнул на единственный стул за столом.

Рейчел заново оглядела комнату. Второй стул был придвинут к письменному столу в дальнем от печки углу. Там светилась одна из двух керосиновых ламп, а рядом виднелись стопка бумаги и пишущая машинка с четкой белой надписью под клавиатурой: «Ремингтон стандарт». Там же стояла и банка с какой-то прозрачной жидкостью. Отвинченная крышка лежала рядом.

Пока гостья ела, Кепхарт стоял у двери. Рейчел изголодалась и быстро проглотила всю фасоль. Писатель заново наполнил ее стакан, и она, отпив с половину, раскрошила в пахте ломтик кукурузного хлеба. Просто поразительно, как еда утешает в трудную минуту, – видно, напоминает о том, что бывали и другие дни, хорошие, когда на столе стояла та же знакомая пища. Напоминает, что в жизни вообще бывают хорошие дни, пусть их до обидного мало.

Закончив, Рейчел вышла к ручью с миской и ложкой. Положила их на поросший мхом берег и направилась в лес, чтобы в укромном месте присесть на корточки. Вернувшись к ручью, водой и песком вымыла свои миску с ложкой, принесла их в дом. Джейкоб проснулся и уже успел присосаться к рожку с молоком. Кепхарт сидел на кровати рядом с ребенком.

— Он был не в настроении вас дожидаться, и я решил оказать ему услугу.

Побыв с ними еще минутку, владелец дома вышел за дверь. Когда Джейкоб допил молоко, Рейчел сменила ему пеленки. Комната выглядела уютной, но прохлаждаться в хижине в отсутствие хозяина казалось невежливым, и она вынесла Джейкоба на улицу, устроилась на нижней ступеньке крыльца и усадила ребенка на траву. Кепхарт вернулся и сел на верхнюю ступеньку. Рейчел попыталась придумать какую-то тему для разговора, надеясь хоть немного отвлечься от мыслей о вдове Дженкинс и о том, что та же судьба могла ждать и ее с Джейкобом.