Книга Серена, страница 104 – Рон Рэш

После ухода вдовы Рейчел задержалась на крыльце еще ненадолго. Солнце успело скрыться за горными вершинами, и лоскуток долины словно сразу опустился еще ниже – так лесные звери зарываются в листья, обустраивая себе гнездо перед сном. В то же время густеющие тени будто заставили горы подступить ближе, склониться внутрь. Рейчел попыталась вообразить, каково было здесь жить ее матери, но не сумела: то, что маме представлялось темным колодцем, для Рейчел выглядело убежищем, и горы были точь-в-точь как огромные ладони – крепкие, но нежные, – которые обнимали ее, защищая и утешая. Такими, по мнению девушки, могли быть только руки самого Бога. Видимо, вдова Дженкинс права: здесь нужно родиться.

Рейчел подняла Джейкоба на руки.

— Пора ужинать, – объявила она малышу.

В поисках работы в лагерь постоянно прибывали все новые люди. Многие разбивали лагерь в долине, среди старых пней и сучьев, по нескольку дней терпеливо дожидаясь, пока из леса не принесут покалеченного или погибшего лесоруба, в надежде немедленно получить его место. Вместе с другими, менее настырными соискателями поселенцы шесть раз в неделю по утрам осаждали крыльцо лагерной лавки, и каждый старался выделиться из общей толпы, попасться на глаза спешащему мимо Кэмпбеллу.

Одни ходили без рубашек, щеголяя мощным телосложением; другие не выпускали из рук топоры, привезенные с ферм или из других лагерей, показывая готовность в любой момент приступить к валке леса; третьи демонстративно читали Библию, намекая, что они не мерзавцы и не коммунисты какие-нибудь, а люди набожные и благочестивые.

Многие из соискателей мусолили в руках рекомендательные письма, рисовавшие их таланты и надежность как лесорубов, или увольнительные справки с военной службы. Каждый был готов рассказать о голодных детях, братьях и сестрах, больных родителях и женах, и управляющий всех выслушивал с должным сочувствием, хотя, насколько эти рассказы влияли на его выбор, никто из рабочих понять не мог.

Серена продолжала каждое утро выезжать с передовыми отрядами лесорубов. Гэллоуэй вышагивал позади нее, болтая культей, словно сухая ветка – давно сгнившим фруктом. Пока Серена переходила от бригады к бригаде, никто из рабочих не заговаривал с ней о будущем ребенке и не косился на растущий живот хозяйки. И тем не менее все они, каждый по-своему, чтили ее беременность. Люди подносили всаднице ковши с родниковой водой, протягивали шляпы, полные малины или ежевики, а иногда – завернутые в листья папоротника соты с вязким вересковым медом. Кое-кто передавал через Гэллоуэя пинтовые банки с бодрящими настоями на диких травах, на молочае и лавре, мандрагоре и корне валерианы. Один лесоруб вознамерился подложить под родильное ложе Серены свой широкий топор с двойным лезвием, чтобы тем самым избавить роженицу от боли; другой принес кусок красной яшмы, усмиряющий кровотечение. Завидя Серену, бригадиры бежали ей навстречу, не позволяя лишний раз спешиваться. В жаркие дни лесорубы сразу вели мерина под сень еще оставшихся деревьев, чтобы уберечь Серену от палящих лучей.

Она часто принимала от работников родниковую воду, изредка пробовала поднесенные ягоды и мед. Банки с настоями однорукий складывал себе в мешок; пила ли потом эти снадобья Серена, никто не знал. Путешествуя за плечом Гэллоуэя от одной бригады к другой, банки издавали мелодичный звон, совсем как китайские ветряные колокольчики.