Книга Смотритель, страница 67 – Рон Рэш

Джейкоб замолчал. Казалось, он ждал, что Блэкберн что-нибудь скажет, но тот сидел тихо. Ему казалось, что говорить о Веронике всего в нескольких метрах от могилы Наоми неуважительно.

— Есть мысли, которые я никак не могу привести в порядок, – продолжил Джейкоб. – Сет спросил меня, какой жизни я желал бы Наоми, если бы сам погиб в Корее, а она выжила бы. Знаю, я должен был ответить, что ей следовало бы снова выйти замуж, завести семью и получить все то, что могло бы быть у нас с ней. Но любить человека настолько сильно, чтобы пожелать ему создать семью с другим вместо тебя… это трудно.

Казалось, Джейкоб хотел добавить еще что-то, но передумал.

— Может, и не надо выбирать, кого любить, – произнес Блэкберн. – Может, сердце достаточно велико, чтобы вместить обоих.

— Где ты такого наслушался? – спросил Джейкоб.

— Чего наслушался?

— Что сердце может быть таким.

— Нигде, – ответил Блэкберн.

Джейкоб разинул рот.

— Ты чего? – покосился на него Блэкберн.

— Ничего, – ответил Джейкоб. – Просто не ожидал такое от тебя услышать.

Прошло несколько секунд, прежде чем Блэкберн ответил:

— Тогда, возможно, ты не так уж хорошо меня знаешь.

— Послушай, – сказал Джейкоб. – Ты же понимаешь, я не собирался…

— Пойду в дом, – перебил Блэкберн.

Позже, после ухода Джейкоба, он пытался читать, но мозг отказывался улавливать слова. Блэкберн снова вышел и сел на ступеньки. Прошедший день был жарким, но он ощущал прохладное дуновение как снаружи, так и внутри себя. После полиомиелита тело стало чувствительно к изменениям температуры. Видимо, это останется с ним навсегда, как и лицо. Блэкберн вспомнил, как родители водили его к доктору Игану. В приемной он возил по полу игрушечный трактор, а потом вместе с мамой и папой пошел в маленький кабинет, по-прежнему не выпуская трактор из рук. Доктор Иган поговорил с родителями, а потом сел на табурет перед ребенком и осторожно коснулся его лица. «Сожалею, – сказал доктор Иган его родителям, а потом обернулся к мальчику: – А не хочешь забрать этот трактор домой?» Родители разрешили. Интересно, отдала ли Лайла тот трактор одному из своих детей? Блэкберн надеялся, что так она и поступила.

Он подумал о родителях и сестре во Флориде. Мать с отцом не умели читать и писать, поэтому время от времени сестра сама писала о том, как они живут. Но теперь у нее были свои дети, и письма стали приходить все реже и реже. На Рождество родители присылали Блэкберну ящик апельсинов и получали от него треть годового жалованья. Два года назад он ездил к ним, с трудом выдержав одиннадцать часов в поезде среди людей, которые, разглядев его лицо, старались пересесть подальше или пялились на него и перешептывались. Блэкберн вспомнил последнюю реплику Джейкоба: его слова были намного обиднее, чем все, что мог сказать или сделать любой из пассажиров того поезда.

А ведь Джейкоб его друг.

Когда Блэкберн выглянул в окно, между памятниками струился низкий туман. Надгробные камни, казалось, лишились связи с землей и вознамерились уплыть, оставив могилы безымянными. Он коснулся стекла и предположил, что на улице градусов десять. Родители называли такие холодные летние дни ежевичной зимой. Хорошо хоть похороны сегодня не намечались. Скорбящим нужно что-то светлое среди общего уныния и темных одежд. Цветы и венки помогали скрасить впечатление, но главное успокоение приносило солнце. С вершины холма открывался вид на долину – лоскутное одеяло ферм и лесов, уходящее к горам, которые казались бесконечными, словно сам рай. Но в непогожий день полные надежды слова Библии звучали тускло и угнетающе, обреченно. Казалось, в мире нет ничего определенного, кроме черного зева могилы.