Книга Смотритель, страница 65 – Рон Рэш

В семь Джейкоб перевернул табличку на двери надписью «Закрыто» наружу. Он уж было решил, что выдержал этот день, но стоило поднять крышку холодильника, чтобы проверить остатки газировки, как его охватил холод и все вернулось: лунный свет, река, скрежет ножа по льду. Джейкоб выпустил крышку из рук, и она захлопнулась. Поворачиваясь, он почувствовал, что весь мир качнулся. Он оперся ладонью о полку, чтобы не упасть, и принялся жадно хватать ртом воздух. Мир вокруг постепенно успокоился. Дыхание стало глубже.

На полках рядом с ним, как и в детстве, лежали конфеты и жевательные резинки. Джейкоб стал дотрагиваться до сластей каждой марки, шепотом произнося название: «Джуджуб», «Мэри Джейн», «Смартиз», «Китс», «Чармс».

Потом следующая полка, выше: «Валомилк», «Сникерс», «Пятая авеню», «Коконат гроув».

Дальше верхняя полка: «Базука», «Дабл бабл», «Тиберри», «Чиклетс», «Дентин», «Джуси фрут».

Он ходил по проходам, касаясь товаров и называя их, восстанавливая равновесие в магазине, в своем мире.

Последними шли сигареты, табак для которых выращивался в Северной Каролине, для некоторых – в этом самом округе: «Лаки страйк», «Вайсрой», «Кэмел», «Олд голд», «Пэлл-Мэлл».

Затем Джейкоб убрал деньги из кассы в сейф, подмел проходы, вытряхнул мусор из урн и затер тряпкой лужицу возле холодильника. Прежде чем выключить свет, он подошел к стеклянному шару автомата со жвачкой. Глядя на разноцветные шарики, положил правую ладонь на стекло и вспомнил глобус в начальной школе: учительница показывала континенты и страны, но ее палец всегда возвращался к Северной Каролине, очертания которой напоминали наковальню. «А мы с вами находимся здесь, – говорила учительница. – Прямо вот здесь».

Следующие несколько недель Джейкоб приходил на кладбище каждый вечер, кроме вторников и суббот. Глаза у него оставались печальными, но он начал причесываться и носить глаженую одежду. Даже набрал вес. Друзья разговаривали, сидя на ступеньках крыльца, и Джейкоб часто расспрашивал о Наоми: каких успехов она добилась в математике и чтении, в какие дни ей было хорошо или плохо, – ему словно хотелось знать каждое мгновение, которое он пропустил. После уверений, будто он не знал, что ребенок начал пинаться, Блэкберн больше не врал Джейкобу в глаза, но в последние несколько вечеров начал выпускать из воспоминаний то одну деталь, то другую. Иногда ему становилось стыдно, но разве он не имеет права сохранить некоторые воспоминания только для себя?

В это воскресенье Джейкоб надел штаны цвета хаки и полосатую рубашку поло; лицо было чисто выбрито, волосы пострижены. Он принес цветы, как делал теперь каждое воскресенье, но сегодня у него в руках была дюжина красных роз в похожей на шар стеклянной вазе. До 28 июля оставалось несколько дней, но Джейкоб, видимо, решил оставить подношение немного заранее.

— Не стоит покупать столько цветов, – заметил Блэкберн. – Их здесь и без того хватает.

— Мне так захотелось, – возразил Джейкоб.

— Что ж… – произнес Блэкберн. – Кажется, ваза не очень устойчивая. Давай ее сюда, я укреплю как следует.

— Я и сам справлюсь! – огрызнулся Джейкоб.

— Конечно. Я просто предложил, – отступил Блэкберн.

Джейкоб поставил стеклянный шар между вазой Блэкберна и могильным камнем, потом постоял у могилы, опустив голову. На этот раз глаза у него были открыты. Казалось, он что-то ищет, но никак не может найти.