Книга Возрождение, страница 52 – Элеонора Глин

Был момент, когда я настолько рассердился на Сюзетту, что готов был встряхнуть ее, и только именно тогда я увидел в ее глазах действительную страстную привязанность.

Существуют ли на свете женщины, могущие быть подругами? Способные, в одно и то же время, любить и привлекать к себе, дающие удовлетворение уму, духу и телу? Может ли сделать это Алатея? Не знаю!

Я дошел до этого места в своих размышлениях, когда хорошенькая французская горничная принесла мне записку. Было уже больше одиннадцати часов ночи.

Записка была от Корали.

«Дорогой друг. Я здесь и в большом затруднении. Могу я зайти к вам?»

Я нацарапал: «Конечно» — и через минуту вошла она — соблазнительная, волнующая. Дюкьенуа был внезапно отозван на фронт, ее муж должен был вернуться завтра. Может ли она остаться и выпить со мной минеральной воды, нельзя ли нам позвонить и заказать ее, чтобы ее видели здесь лакеи, так как, если ее муж спросит о чем-либо, он будет уверен, что это только тяжело раненный англичанин — и не будет иметь ничего против.

Я отнесся сочувственно — нам подали минеральную воду.

Казалось, что Корали не торопится выпить ее — она сидела у огня и разговаривала, поглядывая на меня своими, пожалуй, несколько маленькими, выразительными глазами. Внезапно я понял, что она явилась не для того, чтобы спасти положение, против которого мог запротестовать даже покладистый, много испытавший военный муж, а для того, чтобы поговорить со мной наедине.

В течение получаса она пускала в ход все свое очарование. Я поддерживал ее, с интересом следя за каждым ходом, и в ответ играя нужными картами. Корали очень хорошего происхождения и никогда не может быть вульгарна или резка, так что все это забавляло меня. Нам первый раз представился случай побыть наедине. Мы фехтовали, я выказал достаточный интерес, чтобы не обескуражить ее слишком скоро, а затем позволил себе стать естественным, то есть равнодушным. Как обычно, это подействовало, подобно волшебству — равнодушие всегда действует.

Корали начала волноваться, встала с кресла и постояла у огня и, наконец, подошла к моему креслу.

— В вас есть что-то, — проворковала она наконец, — что заставляет забыть о вашем увечье. Даже когда я увидела вас в парке с этой барышней, я почувствовала, что… — Она со вдохом потупилась.

— Как жестоко по отношению к Дюкьенуа, Корали — красивому, целому человеку.

— Друг мой, он мне надоел — он любит меня слишком сильно и наш роман стал слишком спокоен.

— Вот как! Значит я дик?

— Да, настоящий дикарь. Чувствуется, что рассердившись, вы можете переломать кости и что большую часть времени будете издеваться, но если полюбите… Мой Бог!.. игра будет стоит свеч.

— У вас большой опыт в любви, Корали, не так ли?

Она пожала плечами

— Я не уверена, что то была любовь.

— Я также.

— Говорят, что вы тратите миллионы на маленькую демимонденку^[9], Сюзетту ла Блонд, и что вы без ума от нее. Не видела ли я ее только что на лестнице?

Я нахмурился и она сразу же увидела, что это не то.

— Конечно, это ничто, само собой понятно, что эти дамы привлекательны, но что вы скажете относительно вашей книги и вашей секретарши, а?

С величайшим спокойствием я закурил и не ответил ей, так что она вынуждена была продолжать.

— Несмотря на очки, ее лицо красиво и, когда она уходила, видно было, что у нее хорошая походка.