Книга Возрождение, страница 54 – Элеонора Глин

Не получив никаких дальнейших известий к четвергу, я начал так беспокоиться, что решил на следующей неделе вернуться в Париж. В Версальском парке было очень хорошо при спокойном состоянии ума, но в том волнении, в котором находился я, он казался таким удаленным от всего.

В пятницу я послал Буртона в Отейль.

— Побродите около виноторговли, Буртон, и всеми способами, которые только может изобрести ваша глупая башка, постарайтесь узнать, где живет мисс Шарп и что там происходит. Потом подите к особняку де Курвиль и поболтайте с консьержем или кем найдете лучше. Я не могу вынести неизвестности.

Буртон поджал губы.

— Очень хорошо, сэр Николай.

Среди дня я старался заняться исправлением своей книги.

Я стараюсь делать те вещи, которые, как я чувствую, она считает благотворно влияющими на меня. Но я до боли жажду новостей. Под всем кроется страх, что возникнет какое-либо осложнение, могущее воспрепятствовать ее возвращению ко мне. Я прислушиваюсь ко всем шагам в коридоре, рассчитывая, что это может быть телеграмма и, конечно, приходит масса писем и других известий из абсолютно неинтересных источников для того, чтобы наполнять меня надеждой, а затем разочаровывать. Под вечер я чувствовал себя совсем дико и готов был сделать с собой не знаю что, если бы не зашел Джордж Харкур — он заседает теперь в Трианоне в Высшем Военном Совете. Многие из его участников зашли бы пообедать со мной, если бы я хотел этого, некоторые из них даже мои старые товарищи, но я отстал от себе подобных.

Джордж был очень забавен.

— Дорогой мой, — сказал он. — Виолетта опрокидывает все мои расчеты: до сих пор она отказывалась от всего, что я предлагал ей. Но боюсь, что она выказывает мне слишком большое обожание.

Это казалось ему величайшим бедствием.

— Это ужасно опасно, Николай, так как вы ведь знаете, что когда женщина проявляет абсолютное обожание, мужчина испытывает непреодолимое побуждение предложить ей второе место. Только когда она действует на его чувства, капризничает и не дает уверенности в обладании собою, он предлагает ей место, которое его мать считала высочайшей честью.

— Джордж, вы невозможный циник!

— Ничуть — я только человек, изучающий человеческие инстинкты и характерные особенности. Полуциник — жалкое существо, но зато циник совершенный почти достигает милосердия и терпимости Христа.

Это был совершенно новый взгляд.

Он продолжал:

— Видите ли, когда мужчины философствуют насчет женщин, они, обыкновенно, несправедливы, подходя к вопросу с той точки зрения, что, какими бы недостатками они не обладали, мужчина, во всяком случае, избавлен от них. Это глупость. Не избавлен ни один из полов и ни один из полов, как правило, не будет обсуждать или признавать свои слабости. Например, чувство абстрактной правдивости в благороднейшей женщине никогда не помешает ей солгать для своего любовника или ребенка, и все же она будет считать, что вполне честна. В благороднейшем же мужчине это чувство настолько сильно, что он может сделать только одно исключение, а именно — солгать женщине.

Я рассмеялся, а он задымил одной на моих довоенных сигар.

— У женщин нет врожденного чувства правды — они поднимаются до него только с большим усилием.

— А мужчины?

— В них оно глубоко коренится и только, чтобы скрыть врожденный инстинкт неверности, они опускаются, изменяя ему.