Книга Возрождение, страница 30 – Элеонора Глин

Хотел бы я знать, что сказал бы Людовик Четырнадцатый, если бы смог вернуться в нашу среду. Возможно, что, несмотря на все свои недостатки, он, как хорошо воспитанная личность, приспособился бы к обстоятельствам, подобно герцогине.

Сюзетта предложила приехать и провести здесь конец недели, говоря, что нуждается в перемене воздуха. Я согласился. Мисс Шарп не привезет своего вечного блокнота и карандаша до вторника, когда Сюзетта уже уедет.

Теперь, когда я успокоился и забыл мои треволнения, Сюзетта подбодрит меня, она умеет делать это. Я чувствую, что могу писать здесь, но не о старинной мебели. Я мог бы написать здесь циничную историю многочисленных влюбленностей герцога Ришелье. Теперешний герцог, Арман, говорил мне, что у него есть ящик, наполненный любовными письмами, которые получал его предок, своею целостью обязанными верному слуге, который держал их в отдельных пачках, перевязанных разноцветными ленточками, присоединяя к каждой пачке относящиеся к ней сувениры и локоны… Великолепная мысль! Хотел бы я знать, подумал ли когда-нибудь Буртон о том, чтобы сохранить мои? Последние годы это не было бы для него тяжелой обязанностью!

Все утро я читал, сидя на солнце. Я читал Платона — хочу возобновить свой греческий язык — и только по той причине, что это трудно, а если я примусь за трудные вещи, то, может быть, приобрету большую волю.

____________________

Сюзетта явилась с ног до головы в обновках — мода изменилась, и нужно выглядеть совсем иначе, а осенние новинки будут еще подчеркнутее.

— Ведь ты конечно понимаешь, друг мой, что в моей профессии нельзя отставать от моды, в особенности, в военное время.

Естественно, что я согласился с ней.

— Самая неприятная сторона этого — это то, что я принуждена была истратить часть суммы, предназначенной на образование Жоржины.

— Это, по крайней мере, поправимо, — ответил я и потянулся за чековой книжкой. Сюзетта такая славная и платья доставляют ей удовольствие, а подумать только, что ценой нескольких тысяч франков можно доставить удовольствие — не удобство или благодеяние, или еще что-нибудь практичное, а просто удовольствие. Единственное неудобство чека то, что после него Сюзетта немного слишком уж горячо выражает свои чувства. Я предпочел бы просто разговаривать с нею — теперь.

Она последовала за моим креслом на колесах на террасу. Ее забавная фигурка и высокие каблучки противоречили всем законам равновесия и все же были невыразимо элегантны. Она весело болтала, а затем, когда никто не смотрел на нас, взяла меня за руку.

— Дорогой мой! Мой голубчик! — сказала она.

Мы очень весело пообедали в моей комнате.

Война наверняка приближается к концу — в этом ее уверяла Туанетта, подруга одного из генералов — она всем окончательно наскучила и великолепно будет прекратить ее.

— Но даже когда наступит мир, никогда больше рестораны не будут открыты всю ночь для танцев, — вот грусть.

Это одна из действительно дурных сторон войн — то, что они нарушают привычки — сказала она мне. Даже в «профессии» не испытываешь уверенности. Никогда не знаешь, не будет ли убит любовник и сможешь ли выгодно заместить его.

— Для тебя, пожалуй, удачно, что я ранен и, благодаря этому, постоянен, Сюзетта.

— Ты, Николай! Как будто я не понимаю, что для тебя я только приятное времяпрепровождение. Ты не любовник. Ты даже не делаешь вида, что любишь меня — хоть немножко.