Книга Возрождение, страница 28 – Элеонора Глин

— Доволен ты своей секретаршей?

Это было сказано с видом полнейшего равнодушия. Тут не заключалось значения, которое вложила бы в свой тон мадам де Клерте.

— Да. Она удивительно прилежна — невозможно ни на мгновение оторвать ее от ее работы. Думаю, что она считает меня жалким созданием.

Глаза герцогини, теперь полуприкрытые, зорко наблюдали за мной.

— Почему она должна думать это? Ведь ты же не можешь в конце концов, драться.

— Нет… но…

— Поправляйся, мой мальчик, и тебя оставят все эти самосозерцательные фантазии. Самоанализ хорош для людей, сидящих на месте. Они воображают, что играют такое же значение для Господа Бога, как армейский корпус.

— Вы правы, герцогиня, поэтому я и говорю, что мисс Шарп, моя машинистка, по всей вероятности, считает меня жалким существом — когда я диктую, она приходит в соприкосновение с моими мыслями.

— Но ты должен властвовать над своими мыслями…

А затем, совершенно изменив тему, она заметила:

— Ты влюблен, Николай?

Я почувствовал, что мое лицо залила горячая краска. Можно ли придумать более идиотскую вещь? Я веду себя глупее девчонки. Снова я злобствовал на физическую слабость, отражавшуюся на моих нервах.

— Влюблен? — я рассмеялся с некоторой досадой. — В кого я могу влюбиться, дорогой друг. Ведь вы не выскажете предположения, что это чувство могут вызвать Одетта, Корали или Алиса?

— О, они, может быть и нет, они предназначены только для чувственности мужчин. Они — экзотические цветы нашего времени — и, в своем роде, также бывают полезны, хотя я лично и питаю отвращение к этому типу; но разве нет кого-либо другого?

— Соланж де Клерте, Дэзи Ривен, — обе замужем.

— Это не мешает, — заявила герцогиня, размышляя. — Ну, ну, некоторые из моих раненых выказывали, как раз, твои симптомы — и, почти немедленно, я открывала, что это было благодаря тому, что они влюблены, и, нужно тебе сказать, мысленно, в воображении, а это самый опасный род влюбленности. Если виной хорошенькое личико, то сильно помогает хороший сон и новая книга.

— В моей любви не было бы смысла, герцогиня.

— Это зависело бы от женщины. Ты нуждаешься в сочувствии и направляющей руке.

…Сочувствие и направляющая рука…

— Когда я был мужчиной, я любил направлять и управлять.

— Мы все переживаем перемены. Мне нравится моя собственная постель, но вчера ночью прибыла лишняя партия раненых — и я должна была уступить ее тому, чья спина была сплошным нарывом, иначе ему пришлось бы лежать на полу. Что ж ты хочешь, а? Мы должны научиться приспособляться к обстоятельствам, сын мой.

Внезапно передо мною встала картина храбрости этой благородной женщины, ее неизменная готовность ко всему, ее здравый смысл, ее сочувствие человечеству, ее бодрость — я никогда не слышал, чтобы она жаловалась или выражала неудовольствие, даже, когда судьба унесла под Верденом ее единственного сына. Подобные ей — это слава Франции, а Корали, Одетта и Алиса кажутся превращающимися в ничто.

— Война окончится этой осенью, — сказала она мне, — и тогда начнется трудное для нас время. Не открытые сражения, а ссоры из-за всего света. Но ты доживешь еще до того, чтобы увидеть Возрождение, Николай, так что приготовься к этому.

— Что же я смогу сделать, дорогой друг? Если бы вы знали, как мне хочется делать что-либо.