Книга Возрождение, страница 110 – Элеонора Глин

Ее голос был самым красивым из всех, которые я слышал, — полный оттенков, выразительный, наполненный чувством и жизнью, но сейчас она в первый раз читала мне вещь, относящуюся к любви. Слышно было, что она старается подавить всякое выражение, читая страстные слова обычным холодным тоном. Никогда еще она не читала так монотонно. Я знал, употребляя модное выражение, — «инстинктивно чувствовал», что она чувствовала и понимала каждую строчку и не хотела дать мне заметить это. Внезапно, на меня волной нахлынули переживания.

К чему все отсрочки, увертки и борьба, когда эта женщина, все равно, предназначена мне?

Я знал, что это так. Она предназначена мне потому, что моя любовь рождена не одной чувственностью, а вызвана, также, уважением и почтением. Я надеюсь… я верю… я уверен, что в один прекрасный день мы поймем, как правдивы были слова:

Для меня это означает любовь — не только удовлетворение охотничьего инстинкта, не только страстное желание обладать любимым телом, но союз душ, не меняющийся с течением времени.

Что, обыкновенно, вносит беспокойство? Очевидно то, что в любви недостает чего-то, что мы, в таком случае, бессознательно стремимся найти в другом месте.

Но нет ничего интеллектуального, телесного или духовного, что во мне не удовлетворила бы Алатея. Достигни я духовных высот, она сможет подняться так же высоко — и даже выше, я могу надеяться, что в ней найдет отклик тончайший умственный процесс. А что касается тела, то всякому физиономисту было бы ясно, что эти тонкие ноздри выражают страсть, а изогнутый рот будет восхитителен в поцелуе.

О любимая моя, не заставляй меня ждать слишком долго!

____________________

Боги! В каком я был возбуждении, когда писал эти строки прошлой ночью. Но они правдивы, хотя я и смеюсь над их восторженностью.

Хотел бы я знать, сколько мужчин подобно мне романтично настроены в душе и стыдятся показать это?

____________________

Кончив стихи, Алатея вторично уронила книгу на колени.

— Каково ваше отношение к любви? — спросил я, как бы между прочим.

— Я не хотела бы обсуждать мое к ней отношение впредь и постараюсь изгнать ее из моей жизни.

— К чему вам делать это? — прямолинейно спросил я. — В нашу сделку не входила ваша обязательная верность мне — верность относится к физическим отношениям, не касающимся нас. Никто не может потребовать от секретарши, чтобы она из-за него стала монахиней. Конечно ее попросят только вести себя в достаточной мере прилично, чтобы не компрометировать в глазах общества того положения, которое она занимает официально.

В ее глазах появилось выражение, достойное меня или Джорджа. Неожиданно я понял, как она хорошо должна была знать свет, пройдя свою тяжелую жизненную школу.

— Значит, если мне захочется, я смогу завести себе любовника? — спросила она немного цинично.

— Конечно, если вы скажете мне об этом, а не станете обманывать и не поставите в смешное положение. Иначе, в ваши годы, сделка была бы нечестной.

Она посмотрела на меня в упор и ее глаза были немного яростны.

— А вы, будет у вас любовница?

Я следил за вьющимся дымком моей сигаретки.

— Возможно, — ответил я лениво, как будто этот вопрос был слишком преждевременным, чтобы обсуждать его теперь. — Вы будете иметь что-либо против?