Книга Возрождение, страница 107 – Элеонора Глин

Ее лицо стало непроницаемо — теперь она совсем успокоилась. На минуту я почувствовал себя неуверенно — не зашел ли я слишком далеко в своем притворстве.

— У всех них очаровательные манеры, но, как вы и предполагаете, им не слишком-то будет интересен обед у женатого человека. Я думаю, что последняя часть вашей фразы выражала некоторое сомнение в моей принадлежности к порядочным людям. Без сомнения, я никого не ставил в известность относительно наших отношений, хотя и вспоминаю, что вы как-то сказали мне, что я не джентльмэн — так что мне, пожалуй, не стоит обижаться.

Она молчала, потупившись, на ее щеках лежала тень от ресниц и рот был грустен.

Внезапно меня растрогало что-то скорбное в ней — она была таким смелым маленьким бойцом. Она провела такую безобразную жестокую жизнь и, о Боже, неужто она начинает любить меня, неужто скоро я смогу сказать ей, что боготворю даже землю, на которую она ступает, и уважаю ее гордый дух и чувство собственного достоинства. Но я не могу рисковать, я должен следовать велениям рассудка.

Тут я почувствовал, что моя воля ослабевает. Она выглядела такой изысканной, было уже почти десять часов, мы были наедине, цветы наполняли воздух ароматом, свет был мягок, обед превосходен. В конце концов, я только мужчина и она принадлежала мне по закону. Я чувствовал, как бурлила кровь в моих жилах, мне пришлось сжать руки и закрыть глаз.

— Я думаю, вы теперь устали, — сказал я немного заглушенно, — так что я пожелаю вам спокойной ночи, милэди, и буду надеяться, что вам будет спаться хорошо в первую ночь в вашем новом доме.

Я встал и она быстро подошла, чтобы подать мне костыль.

— Спокойной ночи, — прошептала она совсем тихо, не глядя на меня, а затем повернулась и не оглядываясь, вышла из комнаты. Когда она ушла, вместо того, чтобы отправиться в постель, я снова упал в кресло, почти лишившись чувств. Очевидно, мои нервы еще не так крепки, как я думал.

Что за странная брачная ночь!

Лицо пришедшего раздеть меня Буртона было подобно маске. Среди многих странных сцен, свидетелем которых он являлся за те сорок лет, которые прослужил капризам аристократии, — эта, наверное, была одна из страннейших.

Когда я лежал уже в постели и он собирался уходить, я внезапно разразился горьким смехом и он остановился у дверей.

— Простите, сэр Николай? — сказал он, как будто бы я позвал его.

— Разве женщины не самые странные создания на свете, Буртон?

— Совершенно верно, сэр Николай, — и он улыбнулся. — Начиная с мамзель, и кончая дамами, подобно ее милости, они любят знать, что мужчина принадлежит им.

— Вы думаете, что это так, Буртон?

— В этом и сомнения нет, сэр Николай.

— Откуда же вы их так хорошо знаете, будучи холостяком, вы, старый домовой?

— Может быть, именно поэтому, сэр. Женатый человек теряет дух и зрение.

— Я кажусь одиноким, не правда ли, Буртон? — и я снова рассмеялся.

— Правда, сэр Николай. Но я осмелюсь сказать… не думаю, что вам придется долго быть одному. Ее милость приказала подать себе чашку чаю сразу же, как только пришла к себе в комнату.

И с неописуемым выражением полнейшей невинности в своих милых старых глазах, этот философ и глубокий знаток женщин почтительно вышел из комнаты.