Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 141 – Александр Мартинович

— Для меня слово матери — закон, — обреченно сказала она Лукашу. Но покорность была обманчивой. Ее настроение могло меняться несколько раз на день, а поведение заранее невозможно было предугадать.

Гурко, боясь, что Беата вернется из Кракова преждевременно, с венчанием поспешил, чтобы по возвращении поставить Острожскую перед фактом. Пусть возмущается, пусть грозит, ничто уже невозможно будет изменить. Если потребуется, король на помощь придет. Никто и никогда не сможет отнять у него Гальшку, его законную жену.

Во время венчания княжна вела себя так, словно кто-то другой, а не она, идет под венец. Опустив голову, не слушала ксендза, думала о своем. Мысли были нерадостными. Понимала, что поступила опрометчиво, сразу же согласившись. Лучше было бы дождаться возращения матери. Но ничего уже нельзя было изменить. Так и простояла до конца венчания в глубоком раздумье, не замечая присутствия Гурко.

Ему же было не до того, чтобы пытаться узнать, что на душе у невесты. Главное свершилось. Если о чем и думал, так не столько о ней, как о богатствах, которые после венчания станут его. Это приносило такую большую радость, что, если бы появилась возможность, запел бы.

Свадьбу организовал с размахом. Его мало интересовало, что Гальшка не слишком веселая. Придерживался принципа: стерпится — слюбится. А не слюбится, переживать из-за этого не нужно. Можно и без любви получать радость от семейной жизни.

Однако трудности во взаимоотношениях с княжной возникли в день свадьбы, когда подгулявшие гости начали расходиться в отведенные им комнаты, а некоторые вовсе засыпали за столом. Сопровождая ее в спальню, хотел сразу войти сам, но она остановила:

— Обожди.

Это огорчило, однако настаивать не стал, тем более супруга успокоила:

— Придешь позже… Очень устала.

— Ладно, — согласился Лукаш.

Выждав, как ему показалось, нужное время, направился к спальне жены. Взялся за ручку двери, но она не открывалась. Решил, что, возможно, появились какие-то неполадки в замке, поэтому еще раз дернул ручку. Она проворачивалась свободно. Значит, дверь заперта изнутри.

Чтобы не поднимать лишнего шума, осторожно постучал. Тишина. Постучал еще раз, для верности приложил ухо к двери. Создавалось впечатление, что в спальне никого нет, но Лукаш точно знал, что жена там.

— Гальшка, — прошептал он, — открой.

Тишина.

— Это я…

Тишина.

Дернул сильнее, потом опять постучал.

— Открывай, — закричал он.

— Не открою, — наконец послышалось за дверью.

— Ах, так! — взорвался Гурко. — Я выбью дверь!

— Я тебе не жена!

Гурко взревел, немного отбежав от двери, с размаху ударил по ней. Дверь зашаталась, но устояла. Лукаш повторил. На этот раз дверь распахнулась. Он влетел в спальню. Испуганная Гальшка забилась в угол.

— Не жена мне?! — Лукаш ударил ее по лицу.

— Не жена! — в порыве выкрикнула девушка.

— Получай! — граф ударил кулаком ее в живот.

Гальшка повалилась на пол.

— Поднимайся! — закричал.

Она с трудом поднялась, ни слова не говоря, посмотрела с ненавистью.

— А теперь в постель! — скомандовал Лукаш.

— Нет!

— Кому сказано!

— Да не муж вы мне! Не муж…

Гурко, не обращая внимания, что дверь приоткрыта, еще раз ударив жену, подхватил ее на руки.

— Нет! Нет! — продолжала сопротивляться Гальшка.

— Замолкни, стерва! — Лукаш одной рукой затиснул ей рот, а другой начал срывать одежду.