Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 140 – Александр Мартинович

— Может быть, граф вчера хорошо выпил?

— Как вы могли, княжна, так подумать? — искренно воскликнул Гурко. — К тебе я только со свежей головой и чистыми чувствами.

— Марыся, — позвала она, а когда горничная появилась, приказала: — Легкого вина нам.

— Ваша горничная? — спросил Лукаш, когда Марыся отправилась за вином.

— А граф не знает? — в голосе Гальшки почувствовалась ирония.

— Видел как-то во дворе, — спокойно ответил Гурко.

— И только?

«Неужели о чем-то догадывается? — мелькнула мысль. — Или Марыся проговорилась? Надо не выдавать себя».

— Ревнуешь? — улыбнулся он довольно.

Этот вопрос застиг Гальшку врасплох. Она опешила, не зная, что и ответить. Гурко только это и надо было.

— Если ревнуешь — значит, любишь, — обрадовался.

— Вы так считаете? — с трудом выдавила из себя.

Лукаш решил, что время переходить к главному, ради чего приехал. Но, прежде напомнил:

— Никто, кроме тебя, мне не нужен.

— Слышала уже, — княжна ответила безразлично, словно это касалось кого-то другого.

Ей надоела эта игра, понимала, необходимо прямо заявить Гурко, что своего решения менять не собирается, — ему никогда не быть ее мужем. В то, что мать дала согласие на брак, не верила. Если бы было так, не удержался бы, привел веские доводы в свою пользу. Не может такой недалекий человек долго молчать. А Гурко делал это специально. И момент настал открыть свои намерения.

— Хорошо, что вы помните, как я к вам отношусь, — сказал Лукаш.

— Но вы, видимо, забыли, как я к вам отношусь? — Гальшка повысила голос.

— Это уже не имеет значения.

— Что-либо изменилось?

— Ваша мать дала согласие! — победно заявил Гурко.

После сказанного он ожидал чего угодно, но не мог представить, что Гальшка отнесется так спокойно.

— Граф, подождем возвращения матери из Кракова, — она своим внешним безразличием старалась не выдать того, что происходило в душе.

— Нет смысла, — возразил Лукаш.

— Чем вы докажете, что моя мать приняла такое решение?

— Этим! — Гурко достал из кармана ожерелье.

— Где вы его взяли?

— Она передала его мне.

— Зачем? — машинально спросила Гальшка. Мелькнула мысль, что, возможно, Гурко украл его, но этот вариант отпадал. Граф в ее комнату никогда не заходил. Это могла сделать Марыся…

Лукаш осознавал, какие сомнения одолевают княжну, поэтому понял, что время расставить все точки, а сделать это нужно убедительно.

— Беата, отъезжая в Краков, взяла ожерелье с собой, — объяснил он.

«А ведь и правда… — подумала Гальшка. — Когда я после отъезда матери заглянула в сундучок, то ожерелья там не было, лежал только перстень. Шум поднимать не стала, надеялась, что оно обязательно найдется. Получается, что мать взяла его».

— А в Кракове, — продолжал Лукаш, — когда король заявил, что свое решение отменять не собирается, твоя мать согласилась, чтобы ты стала моей женой.

— Могла бы приехать и все сказать! — Гальшка не хотела верить в то, что произошло.

— Решила подольше побыть там. Да и разве ожерелье не является доказательством согласия?

Возможно, если бы Гальшка была не столь экспрессивна, меньше поддавалась эмоциям, отнеслась бы ко всему более спокойно, заявила бы графу, что спешить с венчанием не стоит. Но не смогла совладать с собой, вспыхнула, покраснела.

Родная мать в очередной раз предала. Не приняла во внимание, что Гальшка и слышать о Гурко не желает. Да разве думала она когда-либо о дочери? Что ж, пусть будет так. Еще неизвестно, кому хуже будет, когда выйдет замуж за графа.