Книга Голое поле, страница 74 – Галина Калинкина

Поток разделили по двум классам: пятнадцать выпускников с высшим баллом, пятнадцать с умеренным. Оглашение итоговых баллов – особая статья. Накануне жеребьевки списки вывешивались на дверях учебной части. И хотя каждый мог подсчитать свой балл заранее, неизвестность до последней минуты подбавляла волнений. У заветных дверей собирались с рассвета, особым шиком считалось застать непосредственно момент наклейки листа на дерево. Выпускники – жители «бурсы» имели преимущество перед выпускниками-горожанами, обретавшимися на вольных хлебах. И к девяти утра гужевались толпою в дверях, где вновь прибывшие норовили, как «гимназёры», взобраться на спины впереди стоящих. Те шикали на баловников: ну, не дети, господа, взрослый народ, казалось бы.

Попасть во второй поток не зазорно, но отстающие, даже невзирая на манкирование учебой на протяжении двух лет, все же тщились увидать свое имя в списках первого потока. Силен в душе русской завзятый «авось», не переводимый на язык душ других народов. Тот авось – авось вывезет, авось свезет, авось пронесет – с большей силой проявлялся в самой жеребьевке. Вытащив билет, зачитав вслух комиссии название объекта, выпускник сдавал лист секретарю и под аплодисменты «отжеребьеванных» и публики усаживался за парту. Вдоль стен аудитории сиживали приехавшие за «живым товаром»: купцы, хозяева бюро, попечители, маклеры. Наниматели придирчиво оглядывали всякого «откомандированного» и даже иной раз громко крякали, привставали, в нетерпении показать: вот он я – Новосокольнический трамвайный парк; вот он я – гостиница «Берлин», вот он я – школа для мальчиков при лютеранском соборе св. апостолов Петра и Павла.

Тройственный союз Удов – Петров – Тулубьев временно распался: Петров попал во второй поток и ничуть тому не смущался. Оглашение шло одновременно в двух аудиториях, и Валентину обидно лишь то, что не увидит триумфа друзей: Филипп и Родион должны попасть на самые важные или самые дорогостоящие объекты. Хотя из чего такое предположение следовало, никто объяснить не мог бы, ведь выпускник сам выбирает билет из пятнадцати перед ним разложенных, а вызывается по алфавиту. Но всякий раз так именно и выходило, по справедливости – лучшее лучшим; на самые сложные и престижные стройки попадали «отличники». Валентин шел в своем потоке, ждал вызова после однокашников на буквы «Н», «О», но больше прислушивался, что говорят у дверей соседнего класса, где ожидающие своего выклика подсматривают в щели – дети, ей-Богу, дети, господа. А когда он зачел секретарю надпись в билете за номером три «Дом для отдыха бригад паровозного и кондукторского резерва на узловой станции Лосиноостровская», то оказался вынужден дослушивать остальных в своей аудитории, думая о соседней.

Тулубьева вызвали перед Удовым. И еще не стихли аплодисменты его оглашению, еще не вписал секретарь название из сданного билета в гроссбух, как в класс без вызова ворвался выпускник Удов. Валечке рассказали несколько очевидцев произошедшего. Не дождался Валя лишь объяснений от Родиона; Тулубьев из тех, от кого объяснений, оправданий, просьб в сочувствии не дождешься. Версии произошедшего за закрытыми дверями слегка разнились, но суть оставалась едина: тройственный союз, прежде давший трещину, окончательно распался.