Книга Голое поле, страница 71 – Галина Калинкина

— Э… а… гм…

— Что, десятник, ты тоже желаешь добавки? Кажется, у тебя не малая порция. Ну что же, и ему налей, аппетит как у андертальца.

Филипп с готовностью подставил свою тарелку под половник, придирчиво следил, как из супницы черпак переливает остывшую, загустевшую жидкость. Но быстро разочаровался, снова не повезло с мясом.

— Так вот, лица евреев словно древние лики. Одень современного еврея в сюртук восемнадцатого века или в древний киттель^[29], тунику, поймешь, какие тогда живали в их городах люди.

— Ходячая древность.

— Уже не ходячая. У Жужанских был первым и единственным. И уговорил делать маску, они не собирались, но и не противились. И там провозился пару часов. Вдругорядь получил задаток, правда, меньше, чем у Огольцовых, но небезынтересно, господа. Ну-с, что у нас нынче к чаю? Опять оргии Распутина и слабоволие монаршего семейства? Единственный, на кого там можно возлагать надежды, – наследник. Сколько теперь Алешке-то?

— Десятый, должно быть.

— У… младенчик. С нянькой спит.

— Лица спящих детей – единственное средство спасения от черных мыслей их отцов.

Голос Корнея Гаврилыча так резко прозвучал в столовой, что, кажется, изумилась даже кукушка в часах с гирями и принялась куковать, заикаясь.

— Вот к чему глупости твои, Корней? Ты думаешь, кто-нибудь что-нибудь понял? Ты для чего сказал? Для красивости? – вспыхнул папаша.

Отец молчал, будто испугавшись собственной дерзости.

— Удачный наследник – это гордость родителя, а неудачный – его крест, – заключил Гаврила Макеич, отпуская раздражение ради счастливого дня.

Удов-младший прищурился и, медленно цедя слова, поинтересовался: «Кажется, и вам не откажешь в наличии гордости?»

Папаша цепко взглянул в Филипповы глаза. Все за столом обездвижели.

— К чему клонишь?

— Вам ли грешить на наследников? Вон я и экзаменацию сдал, и после практики диплом десятника получу. А там и связи наберу на московских объектах. В газетах мой портрет авиатором. В фильму звали сниматься. Столько всего, а вы…

— Авиатор? Пустое. В фильму? И того площе. Вот диплом десятницкий – это дело, да-с. Мастером на стройке почетно, опять же народец у тебя в руках, рубль в кармане. На тебя моя надежда и есть, Филипп Удов. Деловым будь человеком, дельным будь! За копейку трясись. Не то проаршинишься.

Папаша скосил глаза к другому торцу стола, где зависла неудобная тишина.

Филипп подумал, коли такое благостное настроение, надо идти ва-банк и припереть папашу к стенке, чтоб уж не упирался более. Куда дальше тянуть, двадцать три годика на счету.

— У меня к вам слово.

— Выкладывай, Финичек. Жеребьевку прошел удачно?

— Нет, не прошел…

— А я говорил, подмазать надо. В деловом мире так завсегда. Тебя же уважать больше будут, раз порядки знаешь.

— Да не было жеребьевки. Про иное я.

— Не говори, что жениться вздумал, – благодушно усмехнулся Гаврила Макеич, попивая чай из блюдечка с сахаром вприкуску.

— Именно что. И на свадьбу нужны средства.

На стороне родителей, казалось, сидели две статуи. Кукушка от греха убралась в домик, дверца со скрежетом захлопнулась. Папаша побагровел.

— Наследство просить станешь? Так жив я. Не пришла ваша радость.

— Как же люди, испорченные собственными дурными мыслями, склонны тут же приписывать их другим.