Книга Голое поле, страница 68 – Галина Калинкина

Папаша задается перед соседями, все ж таки он не в скорняках, не в приказчиках – бери выше; его дело, если уж не такое прибыльное и уважительное как гробовщик, то редкое. Едва где зажиточный покойник, там посылают за папашей. Мастеров посмертных масок нынче в городе мало, а профессия востребованная; иной раз по два вызова за день – мода на маски пошла. Гаврила Макеич ремеслом своим гордится и утверждает, что занимается исследованием человеческих ошибок, так как самой большей глупостью считает привычку человека умирать. Папаша не тщится разгадать неодолимую тягу живых к смерти, он лишь радуется каждому вновь преставившемуся и благосклонно принимает его выбор. От Гаврилы Макеича завсегда несет формалином и сырым гипсом. Может, даже керосиновый шлейф одежды пилота есть намеренная защита от приставучего запаха тлена.

Петров с Тулубьевым знают, что Удовы зажиточное семейство, а не уведомлены, что папаше доходы покойники приносят. Петров с Тулубьевым сами не то чтоб знатного происхождения, один из духовенства, другой из обедневших дворян. Но от них и от Школы десятников скрыто, что Удовы даже не мещане, а «выбившиеся в люди» крестьяне Самарской губернии, всего двумя поколениями назад – крепостные. Ну это те Удовы, а не эти. Нынешние Удовы – городские жители, не купцы, нет, но при своем деле, свою мастерскую имеют на Кирпичных Выемках. И если отец, Корней Гаврилыч ко всему безразличен, словно омертвел на всю жизнь, то ему-то, младшему Удову, чего возле «живого трупа» обретаться. Отец не глуп, но безволен и потерян, отец – словно само отсутствие. Папаша сыскал ему разъездную работу при почтовом ведомстве. И отец, кажется, рад свободе, отлучкам, расстоянию-расставанию, словно ему душно в доме. У Филиппа пример деда перед глазами и ежедневные беседы за чаем о деле, деловитости, деловых и неделовых. Надо уметь выйти из «черной кости» и прорваться в то общество, что тебя не ждет, но оценит и облюбует всякого победителя. Вот он, Финичек – может, завтра авиатор, может, актер, но точно уж десятник, мастер стройки. Ему не за плугом ходить, а командовать с отвесом и рулеткой работниками.

Самому Филиппу не хватает сейчас двух вещей: свободы и капитала. Отец безденежен и зависим от папаши, а тот не спешит выделять доли, хотя в почтенном возрасте и мог бы над златом не чахнуть, отдать распоряжения. Однако почтенный возраст не мешает папаше держать домострой. И все-то от него зависят: Филипп, мать Филиппа, отец Филиппа. Все по жердочкам; ну разве что Финичек выторговал себе вольности.

Весна в смешении чувственности и люди в смешении чувств. Сейчас кажется, в крови твоей играет божоле. Он думал, что это шампанское, и как-то ввернул фразочку про кровь и шампанское божоле в присутствии Женечки Вепринцевой. Женя мягко поправила его: «Это молодое вино из винограда сорта gamay». Beaujolais и gamay она произносила на особый лад. И что же кичиться, что знаешь язык французов? Зося расхохоталась над его растерянностью, чертовка. Ее якобинские глаза снятся ночами в его тесных антресолях, комнате-чердаке над спаленкой матери. Снятся не одну ночь подряд. Он давно оценил обеих подруг: Вепринцеву и Бочинскую. У одной комплекс Бовари – стоит за ней поухаживать, и она воспылает страстью да не отвяжется. На новогоднем балу всего лишь нарочно дышал ей в висок, делал томный вид, ну, буквально развлекался, как все развлекаются на балах. И что же? Понять, что тебя любят, иной раз трудно, проще понять, любишь ли ты. Но тут тот случай, когда чужое чувство на виду. И смущается так непоказно, хотя, должно быть, давно не девица. Да, он умеет шармировать, но, кажется, сестра Апостола Петра в него по уши. С ней было бы просто, захоти он завладеть барышней, но Филипп Удов – благородный человек и пользоваться чужой расположенностью не станет. Вторая же из подруг – шипы от розы. Удивительное лицо, с мало подвижной мимикой, буквально гипсовая маска. Лицо, не меняющееся кардинально от гримасы или улыбки. Лицо богини или преступницы. Тело гитаны. Характер флибустьера. Иногда в ее взгляде на Удова неподдельный интерес, вопрошаемость, оценка: на что ты способен; потом изумление: да, ты, кажется, под стать мне. Иной раз ее черные глаза смотрят на него с презрением, будто спрашивают: да тебе известно ли, сколько стоят мои чулки? Черные глаза как будто знают и про его боязнь высоты, и про страх маски лица с гипсовыми женскими руками в опочивальне папаши. Кажется, Зоська – ведунья, кажется, знает про ту гирю вины, что принижает его бравурность и очарование. Знает про мать-мышь, отца-молчальника, деда-мраморщика. Хотя им, Филиппом, все домашние тайны замалчиваются и скрываются даже от тройственного союза.