Книга Голое поле, страница 131 – Галина Калинкина

Разговоры разговорами, отпуск неминуемо подходил к концу, а Родион так и не выбрался в Зарайск, хотя от Москвы рукою подать. Но редкие материны письма с рассказами о домашней обстановке, продаже семейного дела вовсе не способствовали приближению встречи. Оставшиеся лошадки распроданы зятем по невыгодности их содержания, отцово дело пошло прахом. Мать в гости не зовет, племянник здравствует, сестра благополучна в замужестве, невиданный пример растворения одного человека в другом. Отпуск подходит к концу, и остается закрыть квартиру Даламановых, оставив ключи надежному дворнику, и возвращаться в расположение, туда, где прежде зачислен в мертвецы.

Когда на южном бруствере крепости Осовец вся первая инженерная рота стрелковой дивизии вдруг разом начала чихать, задыхаться, ловить ртом воздух, заходиться в кашле, растирать слезы по закопченным лицам, мгновенно стало ясно: их травят. Среди бойцов, захлебывающихся рвотой, прошелестело от одного к другому легкое, невесомое, доводящее до удушья слово: газ, газ. Что делалось в то же время на северном бруствере и в центре крепости, южная сторона не знала. Но неприятель усилил артобстрел из осадных мортир, от которого хотелось зарыться головами в песок двуногими страусами. Сотрясалась твердь, в воздух взлетали деревья, кто тут устоит?

Бывают в жизни моменты, когда с людьми даже медлительными и терпеливыми случаются повороты непредвиденного поведения. И чаще всего той разворотной, неостановимой, решающей дело силой становится несправедливость такого накала, что не пережить. Несправедливость изгоняет обреченность, поднимает со дна души кипящую злость. И, бывает, тщедушный человек бросается на заведомо мощнее себя, а проигрывающее в силе подразделение вдруг на истощении воли вступает в бой с превосходящим его в несколько раз противником. Оглохший от непрерывного разрыва снарядов, свиста пуль, задыхавшийся от спазма в груди, умирающий воин бросается вперед и с неосмысленным, но животным, физическим напором: сдохни и ты, отравитель, несется на недюжинной силе мщения. И побеждает или гибнет в порыве наивысшей отваги.

Когда стих артобстрел, и неприятель двинулся на Осовец «коробками» батальонов пехотинцев, в полный рост и в полной уверенности маршевого прохода в мертвую крепость, когда стало видно, что попытка обороняющих атаковать захлебывается из-за узкого лаза в своем же проволочном ограждении, Родион приподнялся на банкете и, с банкета встав на колено, перевалился на верх земляного бруствера. Ротмистр что-то кричал в спину, кто-то предостерегающе махал справа. Но из-за слез и «тумана» в глазах не разобрать. Пули тихонько попискивали рядом, сбивая в пыль сухую землицу. Четыре широких шага-прыжка, и с ножницами для разрезания он оказался у «колючки». Несколько нервных неточных движений, и лаз существенно расширен. В спину толкает дружное ротное «ура!», справа в руках знаменщика вздымается полковое знамя, и вот уже впереди стройные «коробки» смешались, разрушились от вида несущихся на них с перекошенными, обожженными лицами, замотанными тряпьем, и в заблеванной форме «мертвецов». Родион успел увидеть, как неприятель бежит врассыпную. Но в следующий миг свирепый, разрушительный грохот в ушах. Вздыбленную землю перед ногами и переломленное пополам древко по правую руку заметил одновременно.