Книга Гордость. Вера. Верность, страница 98 – Кирилл Малышев

Договорив, он громко икнул. А затем его обильно вырвало кровью прямо под ноги опешившей страже.

Над Радоградом сгустилась ночь. Ветер, как неупокоенный призрак, скользил по посаду, завывая в узких переулках и нашёптывая на древнем, как сам мир, языке что-то таинственное редким прохожим. Тяжёлые облака, похожие на чудовищ, вопреки воле Владыки, вырвавшихся из Нави, плыли по небу, поглощая звёзды. Луна, бледная и холодная, лишь изредка выглядывала из-за их завесы, чтобы осветить своим мертвенным светом город, погружённый в дремоту.

Тимофею Игоревичу не спалось.

Лежа на кровати, он натянул одеяло до самого подбородка, с волнением размышляя о событиях минувших дней. Его мысли, словно назойливые мухи, снова и снова возвращались к произошедшему с ним: встрече с Роговолдом, убийству Ирины и ссоре с её отцом. Не в силах отвлечься, он всё глубже погружался в этот круговорот воспоминаний, ощущая, как они неприятной тяжестью наваливаются на сердце.

«Зря, конечно, я разошёлся! Дал волю гневу. Остапка теперь в Думе не за меня будет. Это уж точно! Эх, нужно было не пускать Иринку на улицу – дома отлупить! Схоронили бы в погребе – да и дело с концом. Туманский бы ни в жизнь не прознал! Или прознал бы уже потом, когда Владимир в город войдёт. Тогда уже можно, мне с того ничего не будет. Я сделаюсь близким советником, а все они останутся предателями, присягнувшими Роговолду, разорителю рода».

Со вздохом Тимофей перевернулся со спины на бок. Крепкое дубовое ложе жалобно скрипнуло под его весом.

«Вот ведь сука! И надо же было ей на улицу-то ползти! Не могла в комнате полежать. Вечно она всё наперекор мне делала!»

Прикрыв веки, посадник ворочался в постели, пытаясь прогнать тревожные мысли. Но, пролежав с зажмуренными глазами несколько минут, он снова открыл глаза. Сон по-прежнему не шёл.

Мужчина заметно нервничал. Он не мог не замечать, как дни становятся всё теплее, и вероятность того, что Владимир возьмёт столицу, таяла столь же неумолимо, как лёд на Радони. Тучи над Первым наместником сгущались, становясь всё мрачнее – как и его настроение.

От Остапа Туманского он узнал, что Роговолд планирует отдать его боярам, как только угроза падения города минует. Князю нужно было укрепить свою власть в Радограде, заручившись поддержкой могущественных родов, которые Тимофей ранее усёк, чтобы распахнуть перед северянином ворота. Роговолд нуждался в их деньгах, кораблях и голосах в Думе.

Глава столицы понимал его расчёт: он сыграл свою роль и больше не был нужен государю. Если жестокая расправа над ним укрепит верность вельмож, то это станет идеальным подарком, которого жаждут подданные.

Всё верно. На месте Роговолда он, посадник, поступил бы так же. Единственное, чего Тимофей не мог взять в толк – как он не предвидел такого исхода?

«И на старуху бывает проруха».

Мужчина резко поднялся и сел на кровати. Крепкие, волосатые ноги коснулись остывшего пола, и он почувствовал, как холод пробежал по телу, заставляя поджать пальцы на ступнях.

Народ его любит – и это единственное, что спасает посадника от немедленной казни. Князь уже сейчас мог бы обвинить его во всех бедах и избавиться, но это только усилит недовольство горожан. Роговолд понимает, что люди и так едва терпят его, и убийство заступника простых радоградцев может стать искрой, которая разожжёт пожар бунта. А с изрядно поредевшей дружиной потушить его будет непросто.