Книга Нино и ее реальность, страница 90 – Анна Теплицкая

Мне кажется, я звала его, хотя сразу поняла, что он умер. Я делала искусственное дыхание. Считала вдохи. Сбивалась. Начинала заново. В комнату вбежали врачи, когда у меня уже не было сил изображать из себя врача. Матвей сидел рядом с братом, плакал, гладил его холодный лоб и закрытые глаза. Я говорила им: «…он не специально, ненарочно, он просто ошибся». Пока Датошу забирали, я думала: «Где его паспорт?» – и потом: «Что я скажу маме?» В комнате я нашла запечатанное письмо для «@blondangerr». Я открыла ее соцсети и подумала, что я никогда не передам ей письмо от моего мальчика. Ведь тогда все поймут, что он сделал это с собой намеренно.

— …стоит страшным, вопиющим к небу вопросом: «Господи, почему Ты это допускаешь?»

Посередине зала стоит гроб с распахнутой крышкой. Я не смотрю. Я знаю его лицо наизусть. Зачем мне смотреть? Его уже там нет. Матвей стоит рядом с братом, не отходит от него ни на шаг. Около него застыла моя мать: ее худые руки сжимались и разжимались, как будто она что-то мяла. Я вдруг поняла: она хоронит внука, а я – ребенка.

— Принятие этого –  это огромная работа. Скорбь пришла в судьбу человека, и человек должен потрудиться…

Алексей Александрович лишился остатков самообладания и выбежал на улицу. Глухие удары сердца отдаются в голове. Я думаю, как же я не услышала, как хлопнула входная дверь. Не заметила, что Датоша вернулся из школы через полчаса, как ушел. Я не знала, что он заперся в комнате. Бьющуюся в истерике Ию вывели из церкви Успения Пресвятой Богородицы.

— Со мной все в порядке, –  сказала я кому-то.

Хладнокровная проповедь гласит: «Да упокоит его среди ангелов и праведников…» Мне не дает покоя вопрос: люди, вы действительно верите в это? Давай, проницательный батюшка, видящий души насквозь. Убери религиозный пафос, вместо него просто крикни мне в лицо: «Где же ты была, мама? Разве не ты должна была его защитить? Почему теперь я должен оправдывать твою тупость тем, что „мы доверяем воле Божией, даже когда она непостижима“?»

Внутри ни покаяния, ни молитвы. Я смотрела на улицу: идет снег, и это такое чудо, что он идет. Люди продолжали приходить. Я удивилась, как много у него друзей. Среди них девушка со светлыми волосами. Она смотрела под ноги, волосы крупными локонами лежали на темном пальто «Он считал ее лучшей, а она даже не собрала волосы», –  настойчиво билось у виска и в глубине сердца. Я хочу подойти к blondangerr и завязать эти чертовы волосы.

— «Держите ее! Сейчас упадет!» –  на какой-то миг я и вправду поверила, что мы с Дато улетели.

Вскоре я поняла, чего хотели от меня мама и Ия, и к исполнению задуманного подступила с присущей мне рассеянностью. В этот день я расцеловала мальчиков с особой нежностью и задержала на пороге Датошу:

— Слушай, поговори с отцом, а? Просто поговори. Это не должно длиться вечно, в конечном счете для тебя он всегда старался… Да-да, не закатывай глаза. …быть хорошим отцом. Господи, какой же у тебя несчастный вид! В чем дело, а? Ладно, можешь не говорить. Я и так знаю.

— Я подумаю мам, спасибо.

— Подумай, может, летом съездите с ним в Сочи?

— Не знаю. До лета еще дожить надо, –  усмехнулся он.

— Постой, –  я ухватила его за пиджак. –  Ты ведь знаешь, что значит быть настоящим грузином?