Книга Нино и ее реальность, страница 83 – Анна Теплицкая

Я избавилась от жемчужно-серой гаммы, придумала затянуть одну стену в ошеломляющий терракотовый шелк в память о Тбилиси; попробовала одно за другим все кресла и выкинула недостаточно мягкие, развернула кровать на сто восемьдесят градусов: теперь окно открывалось в сторону БДТ и утро встречало меня в постели мутным стеклянистым рассветом. Кажется, все: прошлое запаяно, будущее встает на востоке, настоящее любуется Фонтанкой, вымощенной, как осколками тарелок, блестящим от дождя диким гранитом.

Осмотрев сделанную спальню с мучительным удовлетворением, я вдруг отчетливо поняла, что эта комната точно воссоздана мной из несуществующих воспоминаний. Над кроватью пустое пространство –  ровно такое, чтобы заполнить разрезанными пополам плодами граната, выписанными кистью Мариам. Я вздрогнула. Специально ли я повторила то, что видела в «будущем» или это будущее делало все возможное, чтобы осуществиться? С некоторым облегчением я подумала, что Мариам не оставила никаких контактов и что мне никак не заполучить себе эту злополучную картину, терзающую меня уже столько времени.

После десяти вечера мы с мальчиками начинали жить собственными жизнями, отгораживаясь друг от друга пространством своих комнат. Матвей до позднего времени взрывал врагов и строил города, комната Дато тонула в суровой тишине. Сама я запирала дверь и читала, читала, иногда до раннего утра, глотая чужие жизни. Интеллектуальное возбуждение было тише сексуального, но пользы от него было значительно больше, а социальные последствия напрочь отсутствовали. Когда мысль персонажа медленно разворачивалась ко мне и обнажалась, я испытывала такое длительное напряжение, которое раньше накрывало меня только в предвкушении секса.

Книги вызывали переживания, полные удивления: наконец кто-то объяснял мне странные извилины поступков других людей, и на этом фоне мои собственные переставали казаться такими безумными, какими я привыкла их считать. Я восторженно, с примесью шокирующего стыда, наблюдала за Анной и Маргаритой, Настасьей и Катериной, искала процеженный смысл их жизней, проводила параллели, ловила забавные уколы в сердце и успокаивалась. Иногда я поднимала голову и глядела в зеркало, усмехаясь: «Старею. Читаю. Надо больше спать и больше двигаться».

Однажды я уснула над книгой и с криком подскочила только в девять утра.

— Черт! Мальчики, подъем! –  закричала я.

Обе комнаты были пусты, и я чуть не прослезилась: «Датоша, какой заботливый ребенок, надо же!» Он не заботливый, он просто занял место взрослого.

В том, что случилось у нас с Алексеем Александровичем, все же был жирный плюс, который даже перевешивал произошедшее: мы помирились с Давидом. После нашей ночной разборки с бывшим мужем старший сын с невозмутимым видом зашел на кухню и взял отцовский бокал с вином.

— Я все слышал, –  сообщил он.

Я чокнулась с ним бутылкой и спросила его, как спрашивают о чем-то важном старинного друга:

— И что думаешь?

Дато сказал, что знал все. На футбольный матч «Зенит – Краснодар» заявилось очень много зрителей, в том числе вся параллель из Датошкиной гимназии. Несмотря на это, он обратил внимание на женщину, которая сидела рядом с папой. «Они делали вид, что не знакомы, но держались за руки, когда были уверены, что мы не смотрим».