Книга Нино и ее реальность, страница 41 – Анна Теплицкая

— Ты охреневшая, ты это знаешь? –  сказал он.

— Возможно. Но ведь почему-то ты меня нанял.

— Хочешь честно, Нино?

Мое сердце сжалось тревожно, но я замерла в предвкушении. После слов «хочешь» и «честно» в одном предложении всегда что-то особенное происходит.

— Ты мне сразу понравилась. Тем, что ты долбанутая на всю голову.

Воробышек сказал это абсолютно спокойно, без своей привычной улыбочки, без подмигиваний и кривляний. Как мужчина, решивший раскрутить пружину до конца. Я усмотрела в его взгляде уверенность в том, что сейчас будет секс, хотя он даже еще не коснулся меня.

«Надо уйти, Нино. Тебе эти проблемы не нужны. Зачем он тебе вообще сдался?» Но я никогда не видела его таким –  во мне разгорается азарт, и я остаюсь из чистого упрямства, посмотреть, как треснет его тщательно отполированная эмаль.

— Так ты себе бабу искал, не ассистентку, –  нагло сказала я, стараясь не выдать своего восторга от оборота, который приняла беседа.

— Выходит, так.

— Так и думала.

— Поэтому согласилась?

Я кидаю сумку на пол, подхожу и аккуратно усаживаюсь ему на колени.

— Теперь моя очередь. –  Его руки инстинктивно обхватывают меня за бедра, я прогибаюсь и скидываю туфли. –  Ты хотел быть хорошим, –  шепчу.

— Хотел, –  его дыхание рвется.

— Лучше бы ты стал настоящим.

Он заводится с полуоборота, быстро раздевает меня, я старательно помогаю. Поцелуи –  мои жаркие и его скользкие. Мне кажется, что кто-то приоткрывает дверь, но мы этого не слышим. Он путается, когда снимает ремень, дергает его и матерится. Я встаю на колени и стаскиваю с себя нижнее белье. Теперь мы друг перед другом полностью раздетые: я насмешливо пялюсь на него, не отрывая взгляда, он смотрит куда угодно, только не на мое лицо.

— Можно трогать, –  говорю.

Когда он входит, в голове спазм радости и вины. Я все еще не верю, что допустила это. Он трахает меня стоя, вжимает мою спину в дипломы 35 UNDER35, «Михаил –  семьянин и бизнесмен». Я задеваю кофемашинку ногой: дешевые капсулы «кардамон-латте», которыми Фроська угощает посетителей, летят на пол. Из-за ужасного грохота он сбивается с ритма на секунду, но не оглядывается. Я откидываю голову назад и слегка подталкиваю его в себя бедрами, чувствую, что это заводит, –  он сразу продолжает резче, как будто мы снова начали, хочет вернуть себе контроль. Руками я держусь за стол, тот самый, за которым еще днем я материла его про себя на чем свет стоит. Воробышек берет быстрый темп, скользит внутри до самого конца. Я задыхаюсь, понимаю, что это работает, только когда слышу собственные хрипы. Питер смотрит за нами через гигантские окна, а я бы хотела, чтобы Лерка увидела, как с ее мужа слетают все маски, одна за другой.

Когда я одеваюсь, он облизывает мой живот, неловко, почти нежно, будто это что-то исправит, говорит:

— Ты охренительная женщина, Нино, ты могла бы сделать меня счастливым. Жалко, что на таких, как ты, никто не женится.

В тысячах километрах от этого места я стою на балконе, где расплескался молочными кругами лунный свет, и курю уже четвертую сигарету. Значит, это все происходило со мной: в тот день я переспала с Воробышком, а не Фрося, поэтому мы с ней больше не подруги. Как же я могла забыть такое?

Я вспомнила историю Николая Васильевича про парня и кролика, того самого, который боялся лифтов, а потом выпрыгнул из окна. Что заставило меня вытеснить это воспоминание и заменить его новым и безобидным? В нем я прихожу домой и потом целый год гадаю, почему Фроська не отвечает на мои звонки. Мне становится страшно:  сколько всего еще я могла забыть?