Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 19 – Яра Славцева

— Мам.

— Что «мам»? Ты взрослая женщина. Разберёшься. Только не тяни. Упрямство — прекрасное качество, пока не начинает жрать тебе жизнь.

Я ещё секунду постояла. Потом поставила чашку и взяла зонт. Хотя было понятно, что от такого дождя зонт — как пластырь при переломе. Но человеку иногда нужен предмет, чтобы чувствовать, будто он всё ещё контролирует хоть что-то.

Когда я вышла, воздух пах мокрой землёй, яблоневой корой и тем странным осенним электричеством, которое всегда почему-то отзывается у меня в груди. Демид поднял голову сразу. Взгляд у него был тяжёлый, усталый, живой. Не деловой. Не стальной. Просто мужской. И от этого мне стало ещё опаснее.

— Ты промок, — сказала я.

— Логичное наблюдение.

— Не хами. У тебя нет ресурсов.

— У меня, как выяснилось, вообще много чего нет.

Я подошла ближе и остановилась так, чтобы зонт накрывал нас обоих. Очень плохая идея. Очень. Близость с ним всегда работала против моего разума. Даже сейчас. Даже после всего. От него пахло дождём, дорогим табаком, который он давно бросил, но запах почему-то жил в памяти, и чем-то ещё — тем самым, от чего у меня когда-то подгибались колени.

— Иди в дом, — сказала я. — Переоденешься. Мама найдёт тебе сухое.

— Только если ты пообещаешь, что поговоришь со мной.

— Я уже говорю.

— Не из вежливости. По-настоящему.

Я закрыла глаза на секунду. Господи, как же трудно было не быть слабой рядом с мужчиной, которого ты всё ещё чувствуешь кожей. Но в этот раз у меня хотя бы было преимущество: он тоже чувствовал. И впервые не прятал этого за бронёй.

— Хорошо, — сказала я. — Поговорим. Но это не значит, что я тебя простила.

— Я и не рассчитывал так дёшево отделаться.

Я вскинула бровь.

— Прогресс. Раньше ты всё покупал.

Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка даже. Тень.

— Я начинаю подозревать, что это неработающая модель.

— Добро пожаловать в мир очевидного.

Он встал, и в этот момент я заметила, что у него дрожат пальцы. Не сильно. Едва-едва. И вот это добило меня сильнее всего. Потому что Демид Морозов никогда не дрожал. Ни на публике, ни дома, ни в самые чёрные дни бизнеса. Значит, ему и правда страшно.

Я не успела отступить. Он шагнул ближе, очень осторожно, будто имел дело не с женой, а с миной замедленного действия.

— Алиса, — сказал он тихо. — Я правда идиот.

— Знаю.

— Большой.

— Огромный.

— Но я приехал.

— Это я тоже вижу.

Мы стояли под дождём почти вплотную. Я чувствовала его тепло сквозь мокрую ткань, слышала, как он дышит, и с ужасом понимала: если он сейчас меня обнимет, я не уверена, что оттолкну. А это уже пахло не силой, а бедой.

И, конечно, именно в этот момент из окна высунулась мама и гаркнула:

— Если вы там закончили с мыльной оперой, идите жрать борщ! У меня сметана стынет!

Я расхохоталась так внезапно, что согнулась пополам. Демид тоже выдохнул что-то похожее на смех. И эта нелепая, почти деревенская, совершенно не глянцевая сцена почему-то сделала больше, чем любые его цветы, машины и серьги для левых женщин.

Потому что в ней не было лоска.

В ней были мы. Мокрые, злые, живые и всё ещё не до конца потерянные.

Глава 10

Глава 10

Демид

Если бы кто-то из моих партнёров увидел меня в тот вечер на кухне у тёщи, в футболке её бывшего мужа и в спортивных штанах с вытянутыми коленями, они либо начали бы меня больше уважать, либо срочно переписали бы устав компании. Я выглядел не как владелец строительной империи, а как человек, которого жизнь за плохое поведение понизила до уровня «родственник из Тамбова, застрявший на даче». И, что поразительно, в этом было что-то почти очищающее.