Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 97 – Анастасия Вежина

— Приеду в феврале. Мы соберём корпус. А летом, если всё будет готово, спустим на воду.

— Какого числа?

— Двадцать второго февраля. Запиши маме.

Ольга кивает. Маша впервые улыбается.

— Он вас поймал, — говорит она.

— Правильно сделал.

Петя рассматривает инструменты.

— Велосипед у вас остался?

— В сарае. Я привезу в следующий раз или летом, когда снег сойдёт.

— Сам привезёте?

— Сам.

— Не передадите автобусом?

— Не передам.

Он тоже кивает. Дети не требуют красивых слов. Им нужны даты, действия и подтверждение, что взрослый помнит обещание.

После кафе идём в парк. Алёшка тянет меня к горке, Петя идёт рядом, Маша держится возле матери. Я катаю младшего на ледянке, потом помогаю Пете слепить крепость. Через полчаса мокрые варежки, снег за воротником и одышка напоминают, что мне уже не тридцать.

Возле катка Петя замечает одноклассников и сразу отпускает мою руку. Двое мальчишек подъезжают на коньках, здороваются с ним и с любопытством смотрят на меня.

— Это кто? — спрашивает один.

Петя мнётся.

Раньше я сам ответил бы: отец. Сейчас жду.

— Это дядя Лёша, — говорит он. — Он раньше с нами жил.

Фраза неприятно режет, но в ней нет предательства. Это точное описание, доступное одиннадцатилетнему ребёнку.

— Он врач, — добавляет Петя. — И велосипед чинит.

Мальчишки теряют интерес и уезжают. Петя смотрит на меня исподлобья.

— Я неправильно сказал?

— Правильно.

— Алёшка говорит «папа».

— Алёшка младше. Каждый из вас может называть меня так, как удобно.

— А вам как удобно?

— Мне важно, чтобы ты не врал друзьям ради меня.

Он долго ковыряет носком снег.

— Тогда дядя Лёша.

— Договорились.

На катке я беру коньки напрокат. Последний раз стоял на льду с Катей, когда она была маленькой. Первые метры иду, цепляясь за бортик. Петя скрывает улыбку, потом показывает, как ставить ноги.

— Не бегите. Толкайтесь боком.

— Я знаю теорию.

— По вам не видно.

Мы делаем круг. Потом второй. На третьем я падаю, собирая вокруг детей. Алёшка хохочет с лавки, Маша снимает на телефон.

— Не публиковать, — требую.

— Поздно, — отвечает она. — Катя уже получила.

Телефон вибрирует в кармане. Дочь присылает три смеющихся значка и сообщение: «Наконец-то у меня есть компромат».

Я лежу на льду и тоже смеюсь. Рядом Петя протягивает руку, но я поднимаюсь сам.

— Не ушиблись? — спрашивает он.

— Гордыню только.

— Это где?

— Долго объяснять.

К концу прогулки он сам предлагает сделать общее фото. Ставит телефон на скамейку, включает таймер. Мы успеваем встать рядом: Ольга, трое детей и я. На снимке нет Виктора и Татьяны, нет старой и новой семьи. Есть люди, которым ещё предстоит договориться, кем они друг другу приходятся.

— Пришлёшь? — спрашиваю.

— Если приедете в феврале.

— Шантаж.

— Мотивация, — поправляет Маша.

— Вы старый, — сообщает Алёшка, когда я отказываюсь бежать в четвёртый раз.

— Я опытный.

— Опытные тоже могут бегать.

— Могут. Но не обязаны доказывать это детям.

Маша сидит на скамейке. Я подсаживаюсь.

— Не хочешь на горку?

— Мне пятнадцать.

— В пятнадцать горки запрещены?

— В пятнадцать не хочется выглядеть глупо.

— Это проходит. После сорока уже всё равно.

Она не отводит глаз искоса.

— Мама сказала, вы больше не будете с нами жить.

— Не буду.

— Потому что она выбрала Виктора?

— Потому что наши отношения закончились. Взрослые иногда выбирают друг друга, а потом перестают.