Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 93 – Анастасия Вежина

У выхода Татьяна возвращает мне список задач. Половина вычеркнута чужими руками.

— Видите? — говорит она. — Люди могут помочь и не отобрать у вас право называться автором.

— Тяжёлый урок.

— Зато бесплатный.

На следующий день я благодарю школьников и впервые не переделываю развеску после их ухода. Мост они всё-таки возвращают — в самый конец, рядом с пустой остановкой. Девочка говорит, что теперь он «не просто красивый, а ведёт куда-то». Я не уверен, что понимаю, но оставляю.

За неделю до открытия еду в Дом культуры выбирать стены. На обратном пути машина начинает дёргаться и глохнет возле старых мастерских. Я открываю капот и несколько минут смотрю на двигатель с видом человека, который надеется вылечить его одним диагнозом.

— Доктор, вы ему давление мерить будете?

Голос узнаю раньше, чем оборачиваюсь.

Сергей стоит у ворот мастерской в рабочей куртке. Брат Марины стал суше, седины на висках больше. Последний раз мы виделись больше двух лет назад, когда он приехал защищать сестру и обещал выбить из меня дурь.

— Пока думаю, куда ставить капельницу, — отвечаю.

Он хмыкает, вытирает руки ветошью и подходит к машине.

— Заводи.

Через десять минут Сергей находит потрескавшийся провод и временно закрепляет его изолентой.

— До дома доедешь. Потом меняй.

— Сколько должен?

Он выпрямляется.

— Нисколько.

— Серёж…

— Не начинай. Я машину починил, не душу тебе спас.

Стоим возле открытого капота. Из мастерской пахнет маслом и металлом, за забором лает собака. Мне есть за что извиняться, но любое начало кажется либо слишком коротким, либо слишком поздним.

— Я был неправ, — говорю наконец.

— В чём именно? Список длинный.

— В том, как ушёл. В том, что оставил Катю разбираться с нами. В том, что сделал из Марины виноватую в собственной усталости.

Сергей складывает ветошь в карман.

— А в том, что полюбил другую?

— Не знаю, можно ли быть неправым в чувстве. В поступках — можно.

Он долго смотрит на меня.

— Маринка тоже не святая. Двадцать пять лет копила обиды, а потом удивилась, что вы друг друга не слышите. Но ты ушёл так, будто всю семью отработал смену и сдал дежурство.

— Знаю.

— Тогда почему раньше не сказал?

— Потому что раньше объяснял. Сейчас могу только признать.

Сергей захлопывает капот.

— Выставка у тебя, говорят.

— Кто сказал?

— Посёлок маленький. Маринка пойдёт. Катя приедет. Я, может, тоже загляну.

— Приходи.

— Не обещаю.

Он протягивает руку. Я пожимаю. Никакого торжественного примирения не происходит. Сергей возвращается в мастерскую, а я сажусь в машину и несколько секунд не завожу двигатель.

В день открытия приходит гораздо больше пятнадцати человек. Дом культуры пахнет пылью, старым деревом и мандаринами — в фойе уже поставили ёлку. На стенах висят двадцать семь фотографий. Татьяна настояла на нечётном числе: говорит, так «композиционно живее», хотя я подозреваю, что ей просто понравились все двадцать семь.

Катя приезжает с утра и командует развеской. Рядом с ней крутится высокий парень в очках.

— Пап, это Сергей, — говорит она. — Мой однокурсник.

— Тот самый нормальный?

Катя краснеет.

Парень протягивает руку:

— Видимо, тот самый.

— Алексей Петрович.

— Я знаю. Катя много о вас рассказывала.

— Надеюсь, не всё.

— Папа!

Сергей улыбается, но взгляд у него внимательный. Хороший признак. Плохие женихи обычно слишком стараются понравиться отцам.