Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 91 – Анастасия Вежина

— Оставляйте. Только разрешение спросите нормально.

Я спросил. Иван согласился при условии, что получит копию для дочери.

Через неделю она сама приехала в больницу — женщина около тридцати, с такими же тяжёлыми бровями. Долго стояла у фотографии, потом обняла отца прямо в коридоре. Иван смутился и потребовал немедленно проверить давление.

— Видите, — сказала Татьяна после их ухода. — Иногда вы всё-таки помогаете, ничего не чиня.

— Я нажал кнопку.

— И увидели человека. Для вас это новое.

Мы начали выходить с камерой после смены. Не называли это прогулками. Татьяна показывала места, которые я годами проезжал мимо: двор с резными наличниками, старую водонапорную башню, мостик за школой. Она замечала людей, я — свет. Иногда наоборот.

Однажды дождь загнал нас под навес остановки. Мы стояли слишком близко, Татьяна стряхивала воду с волос и смеялась над моими попытками спрятать камеру под рубашкой.

— Дайте сюда, — сказала она и завернула аппарат в свой шарф.

— Шарф промокнет.

— Высохнет.

— А если камера сломается?

— Купите новую.

— Дорогая.

— Тогда в следующий раз смотрите прогноз.

Я хотел поцеловать её. Желание было ясным и совсем не похожим на вспышку, с которой началась история с Ольгой. Но Татьяна в тот момент говорила о мокрых ботинках, и я не стал превращать случайную близость в обязательный поворот.

У её дома вернул шарф выстиранным и высушенным. Она посмотрела на аккуратно сложенную ткань и сказала:

— Прогресс. Раньше вы бы купили мне пять новых.

— Хотел.

— Знаю.

Мы оба рассмеялись. После этого она впервые пригласила меня на чай — просто согреться. Я отказался, потому что утром была смена, и всю дорогу домой радовался не отказу, а тому, что приглашение никуда не исчезло.

В начале ноября звонит Марина.

Мы не разговаривали по-настоящему со дня развода. Голос у неё спокойный.

— Лёша, можешь встретиться?

— Что случилось?

— Ничего. Поэтому и хочу встретиться.

Она предлагает кафе «Городское» — то самое, где мы когда-то сидели на первом свидании. Я прихожу раньше и выбираю столик у окна.

Марина входит в светлом пальто. Волосы подстрижены короче, чем раньше, на губах помада. Она выглядит не моложе — свободнее.

— Ты похудел, — говорит вместо приветствия.

— Уже поправляюсь.

— Катя докладывает.

— И тебе?

— Она считает, что бывшие супруги должны вести себя цивилизованно.

Мы заказываем кофе. Сначала говорим о дочери, об общежитии, о деньгах. Потом Марина замолкает и начинает крутить ложку.

— У меня есть человек, — говорит она.

— Катя рассказывала. Михаил Александрович.

— Миша. Он преподаёт литературу в университете. Вдовец.

Она ждёт моей реакции. Я прислушиваюсь к себе и не нахожу ревности. Только неловкость от того, что чужой лезть в твои.

На остановке мы обнимаемся коротко. Не как супруги и не как люди, которым надо доказать отсутствие чувств. Просто два человека, прожившие рядом большую часть взрослой жизни.

По дороге домой я фотографирую её автобус, уходящий по мокрой улице. На снимке видны только красные огни и отражение в луже.

Вечером Татьяна помогает выбрать название для фотографии.

— «Прощание»? — предлагает она.

— Слишком торжественно.

— «Автобус номер семь»?

— Честнее.

— Значит, так и назовём.

Мы смеёмся. Я вдруг замечаю, что она осталась после смены не ради рамок. И я не тороплюсь превращать это наблюдение в решение.