Книга Абсолютная Власть 4, страница 104 – Александр Майерс

Она перевернула графа набок и прижала его бьющееся в конвульсиях тело.

Моя магия хлынула в него — не нежный целительный свет, а раскалённый поток, выжигающий яд. Я вёл её сквозь тело Токарева, ощущая, как смертельная отрава сопротивляется.

Это была борьба. Грязная, изматывающая. Пот заливал мне лицо, в висках стучало. Я чувствовал, как стареющее, изношенное сердце Токарева пытается сдаться, замедляя свой бег.

Вокруг царила мёртвая тишина. Все замерли, затаив дыхание, наблюдая за магической битвой, разворачивающейся у них на глазах. Слышалось лишь прерывистое, хриплое дыхание Токарева и сдавленное рычание, вырывавшееся из моей груди.

И вдруг — тело графа под моими ладонями дёрнулось в последний раз и обмякло. Судороги прекратились. Из его горла с шумом вырвался воздух, а затем последовал глубокий, хриплый вдох. Синюшный оттенок кожи стал отступать, сменяясь мертвенной бледностью, но уже без печати скорой смерти.

Я отшатнулся, едва не падая от истощения. Руки дрожали. Лада тут же подхватила графа, снова проверяя пульс. Из её ладоней вытек свет, окутывая Токарева.

— Всё в порядке! — громко объявила Лада. — Яд нейтрализован. Теперь ему нужен покой и травяной чай.

В зале повисла пауза, а затем зазвучали аплодисменты. Сначала робкие, но в мгновение ока перешедшие в громовые овации. Люди, ещё минуту назад готовые увидеть смерть, теперь аплодировали её победителям.

Слуги поднесли кресло, подняли ослабевшего Токарева и усадили.

— Владимир… Александрович… — голос графа был тихим, хриплым от пережитого. — Кажется… я обязан вам своей жизнью. Вы… отвоевали меня у самой смерти. Не ожидал я такого финала вечера.

— И я не ожидал, ваше сиятельство, — я с трудом поднялся на ноги. — Но кто-то поднял руку на моего гостя. Мой долг был сделать всё возможное, чтобы защитить вас. Никаких обязательств между нами нет.

— О, есть, молодой человек, есть, — он слабо покачал головой. — Старый Токарев кое-что понимает в долгах. И в тех, кто их не платит.

Его взгляд скользнул по залу, и я понял — он всё прочёл без слов. Как и я. Этот яд был предназначен не ему, а мне. Убить старого и уважаемого графа на моём празднике значило похоронить мою репутацию под обломками скандала.

Игнатьев отчаялся. Он понял, что проигрывает в честной политической игре, что Базилевский набирает поддержку, а мой альянс с Яровым и реабилитация рода делают меня неуязвимым для легальных атак.

А когда крыса загнана в угол, она начинает кусаться.

Игнатьев переступил последнюю черту, ту, за которой уже не было места ни условностям, ни правилам приличия. Яд на светском рауте — это уже акт террора, а не политики.

Музыка снова заиграла — тихо, ненавязчиво, стараясь вернуть вечеру налёт нормальности.

Ко мне один за другим стали подходить люди. Первым был барон Дорин, его вечно озабоченное лицо сейчас выражало решимость.

— Владимир Александрович, то, что произошло здесь… это неприемлемо, — начал он, понизив голос. — Травить людей на балу! Какие дикие методы! Думаю, мы должны как можно скорее определиться с кандидатурой генерал-губернатора и положить конец подобному.

— Полностью согласен, барон, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но как вы видите, некоторые силы боятся этого собрания.

— Именно поэтому его нельзя откладывать, — в разговор вступил незаметно подошедший — Мы не можем позволить, чтобы нас держали в страхе.