Книга Абсолютная Власть 4, страница 105 – Александр Майерс

К нам подошёл и граф Яровой. Он молча положил свою тяжёлую руку мне на плечо.

— Собрание будет проведено как можно скорее, Владимир, — твёрдо сказал он. — И пусть тот, кто задумал убийство в твоём доме, знает — мы не испугаемся.

При этом Пётр Алексеевич взглянул на Воронова, будто знал что-то, чего не знаю. Воронов кивнул, а затем отвёл взгляд.

Дворяне, видевшие попытку убить Токарева, оказались напуганы. Не за себя — они были ветеранами многих войн и интриг. Они были напуганы за свой уклад, за хрупкую конструкцию власти и порядка, которую кто-то посмел разбить таким грубым способом.

Игнатьев, сам того не желая, сплотил их против себя. Он заставил увидеть их в нём угрозу системе. И в этом была его главная ошибка.

Но все понимали и другое. Если Игнатьев способен на убийство, то что он сделает, когда его окончательно прижмут к стене? Если он проиграет выборы?

Он будет мстить. Стрелять из-за угла, подкладывать бомбы, травить. Он превратится в тень, которая будет преследовать каждого из нас.

Именно этот страх мог парализовать некоторых. Заставить их колебаться, искать компромисс с негодяем ради спокойной жизни.

Вечер продолжался, но его дух изменился безвозвратно. Лёгкость и радость уступили место мрачной решимости. Я стоял среди гостей, отвечая на кивки и полные смысла взгляды, и чувствовал, как дует ветер перемен.

Игнатьев переступил черту. И все это увидели. Теперь ему не спрятаться за политическими интригами. Он объявил войну не только мне, но и всему дворянству Приамурья. И эта война была ему не по зубам.

Он отчаялся. А отчаявшийся враг — это самый опасный, но и самый предсказуемый враг.

Во дворе поместья Градовых

Последние гости лениво перетекали от парадного подъезда к своим экипажам, их смех и прощальные возгласы терялись в густой ночной тишине. Вечер, начавшийся с блеска, а закончившийся ядом, окончательно выдыхался.

Эмилия стояла в тени колоннады, наблюдая за этим исходом с лёгкой улыбкой. Всё было кончено, и пора было возвращаться в свои владения, к привычным заботам и скучному однообразию.

Она сделала несколько шагов к своей карете, где кучер уже приоткрыл дверцу, как вдруг её взгляд выхватил из мрака неподвижную фигуру, стоящую у соседнего экипажа. Сердце графини на мгновение замерло, а затем забилось чаще.

Михаил.

Эмилия почти не удивилась. Глубоко внутри она ждала этого.

— Решил проводить меня, Михаил Александрович? — томно поинтересовалась она, подходя ближе.

Он не шевелился, его лицо было скрыто в тени, но она чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, пристальный.

— Вечер выдался на редкость насыщенным, — продолжала Карцева. — Превзошёл все ожидания. И закуски были изысканы, и музыка приятна… а уж финал — просто бесподобен. Настоящее театральное представление со спасением умирающего старика. Твой брат, надо признать, умеет подать зрелище.

— Он умеет делать то, что должно быть сделано, — голос Михаила прозвучал низко и ровно.

— А ты? — кокетливо наклонила голову графиня, сокращая дистанцию. — Ты что умеешь делать, Михаил Александрович? Кроме как молча стоять в темноте и пугать одиноких дам?

Градов сдвинулся с места, и лунный свет упал на его лицо. Глаза горели тёмным огнём, в котором читалась не просто дерзость, а нечто большее — решимость, граничащая с одержимостью.