Книга Дом на краю земли, страница 113 – Кейт Андерсенн

К тому же, надо навестить пациентов. И убедиться, что капитан никогда даже не посмотрит в ее сторону.

Дел накопилось — не оберешься, пока он тут валялся с лихорадкой. Бесенок тронул лапой компас, пытаясь столкнуть с него вбок.

Эдмунд тихо рассмеялся, проверил свой лоб, потом ее. Горячка спала. У обоих. Не зря она его поила — и себя заставляла поить — своей ивовой корой. Сдвинул тихонько одеяла, кота и посапывающую Эль в сторону, сел. Нашел и натянул штаны. Посмеиваясь, как она бранилась по поводу пуговиц.

Подбросил торфа, выглянул в окно. Льет. Поправил свечу на подоконнике. Огромная, почти до огарка оплыла — Эль зажгла ее еще до того, как он очнулся. Чтобы корабли видели берег? Она устроила из своего дома маяк.

Покосился на счастлливую жену, раскинувшуюся на мягких шкурах тюленей. Его селки, ведьма, богиня, женщина сердца. И маяк. Свет, озаряющий берег там, где прежде барахтался и захлебывался насмерть в пучине.

Затем, пошатываясь от слабости, приоткрыл дверь, и сырость вместе с холодом приятно хлынули в лицо. Наслаждение. Бесенок отерся о босые ноги и голени, утробно урча. Но едва шальная капля попала на любопытный нос, фыркнул и юркнул обратно в шкуры Эль. Где развернул охоту за собственным хвостом.

Такой потоп, столько воды — жаль не собрать. Эдмунд подставил ладони, попробовал на вкус: чистая, мягкая, сладковатая. В каком-то из восточных трактатов писалось, что «дождевая вода полезна для кожи, особенно после болезни», Улыбнулся. Это знак свыше. Кажется, около завалинки было что-то вроде корыта. Эдмунд выскользнул под ледяные струи дождя, пригибаясь; компас засветился послушным светляком в ночи.

Черт, как он это делает?.. Вчера Эль рассказывала, что, оказывается, таким его сделали не камни, а некто мсье Безье в Бордо. Как ему это удалось, в чем секрет?.. Прямо под ливнем доктор Хейл открыл крышку: заливаемая водой стрелка зажглась, покрутилась и показала на… корыто, спрятанное под завалинкой.

— Хочешь сказать, диковинка французского мастера, нам с Эль на роду написано принять ванну? — засмеялся Эдмунд, оставил в покое прибор и принялся вытаскивать корыто под дождь.

Чистить пучками травы и оставлять набираться. Сам же скользнул внутрь, стащил мокрые штаны — хоть выжимай! — и выжал, собственно, за порог, развесил у огня, завернулся в одну из шкур из кучи с заворочавшейся Элоди, и сунул нос в пещеру с лисьим огнем гнилушек.

Все, что он успел узнать из последней пробы — когда грибы высыхают, света в них не остается. Те, что он довез до дома, оказались мертвыми. Камни же слегка серебрились на дневном свету, вроде кристаллов соли, но больше ничего особенного. Ночью посмотреть на них не удалось.

В пещере было сумрачно и тихо. Только вода в подземном ручье журчала где-то внизу, да океан глухо бился в скалы. Внизу сопели конь и Ромашка. Кажется, коня звали Бран, но он не был уверен и все это время звал его просто — конь. Надо вернуть его Эю. Как только погода наладится.

Эдмунд присел на корточки у стены, где росли те самые гнилушки, которые он срезал в прошлый раз. На месте повреждений уже пробивались новые — маленькие, бледно-зелёные, едва заметные. Мягкий зеленовато-голубоватый цвет, самая что ни на есть магия. Старые горели ярче.

— Лисий свет, — прошептал он, осторожно касаясь пальцем шляпки. — Ты светишься только пока жив.