Книга Отпуск в Гусиновке, или председателю слово не давали, страница 23 – Лина Мак

— Это была оговорка. Забудь.

Я не забыл. Я вообще, как выяснилось, ничего про неё не забываю. Диагноз, поставленный двадцать лет назад, подтверждён повторным обследованием: хронический. Неизлечимый. И слава богу.

Утром Валька уезжал. У калитки потоптался, посмотрел на Любу, на меня.

— Пап. Я это... приеду ещё. Не за деньгами. Просто. — И, уже садясь в такси, буркнул: — А она ничего. Не то, что мама говорила.

Такси уехало. Люба взяла меня под руку.

— Ну вот, — сказала она. — Одного ребёнка разминировали. — И вздохнула: — Чует моё сердце, теперь жди второго гостя. У меня на бывших чутьё. Как на грозу — сначала давление падает.

Как в воду глядела. Гроза приехала через четыре дня. В мятом пиджаке и с букетом с заправки.

*Люба*

Тёмочка материализовался у моей калитки в четверг, в мятом пиджаке, со щетиной «я страдал» и букетом, купленным, судя по целлофану и ценнику, на заправке. Ценник он не снял. Двести сорок рублей. Восемнадцать лет брака — двести сорок рублей. Хоть в рамочку.

— Любаша! — он распахнул руки, как ворота. — Я всё понял! Я всё осознал! Я изменился!

— Быстро, — заметила я, опершись на тяпку. — Полгода прошло. Обычно ты и носки дольше менял.

— Не ёрничай! Я к тебе через всю страну ехал!

— Через всю страну — это из Бутово? От Кристиночки? Как она, кстати? Выяснила, что ты не инвестор?

По тому, как дёрнулось его лицо, я поняла: выяснила. И, судя по пиджаку, — с выселением.

— Любаша, — он сменил регистр на проникновенный, отработанный. — Мы же семья. Восемнадцать лет. Такое не выбрасывают. Я тут узнал — у тебя земля, хозяйство... Нам вместе надо. Я помогу! У меня идеи!

— У тебя долги, Артём. Я твои «идеи» по базам вижу, у меня привычка проверять осталась. Миллион триста сорок тысяч, два исполнительных.

И вот тут он перешёл к основной программе. К той самой, отработанной за восемнадцать лет до автоматизма, — бить по болевым точкам. Прицельно. По давно пристрелянным координатам.

— Вот! Вот она, вся ты! — голос набрал высоту. — Калькулятор! Железная! Поэтому от тебя все и уходят! Поэтому у тебя ни бизнеса, ни мужа! Думаешь, ты тут кому-то нужна? Этому колхознику твоему? Ему земля твоя нужна, три гектара, он же глава, он на кадастровую карту раньше смотрел, чем на тебя! Ты вообще хоть кому-нибудь была нужна, кроме своих салонов? Даже Милана от тебя в другой город сбежа...

Странная штука. По отдельности эти слова я слышала сотни раз и наловчилась пропускать мимо, как рекламу. Но сейчас они падали не в пустоту — они падали при Сергее. Он вышел из-за теплицы минуту назад, я видела краем глаза. И почему-то от того, что ЭТО звучало при нём, каждое слово вдруг обрело вес. Старый, знакомый, восемнадцатилетний вес.

Договорить Тёмочка не успел.

Потому что за моей спиной выросла тень размером с сельсовет.

— Так, — сказал Сергей.

Очень тихо сказал. Я больше месяца слышала, как он орёт на гусей, на Гришу, на трубу у клуба. А ТАК тихо — впервые. И, честно говоря, орущий он был сильно безопаснее.

— Букет подними, — продолжил он тем же тоном. — Уронишь по дороге — мусорить у нас нельзя, я слежу.

— А вы, собственно, кто...

— Я тот, кто сейчас объяснит тебе маршрут. Остановка — триста метров прямо. Маршрутка в шесть двадцать. Ты на ней уедешь. Если я тебя ещё раз увижу в радиусе десяти километров от этой женщины, то как глава администрации я найду в тебе столько нарушений, что ты будешь должен даже гусям. А как мужик... — он наклонился и что-то сказал Тёмочке на ухо. Коротко. Секунды три.