Книга Отпуск в Гусиновке, или председателю слово не давали, страница 21 – Лина Мак

Я доела десерт. Не спеша. Промокнула губы салфеткой. И улыбнулась улыбкой королевы — той самой, после которой хитрожопые обычно машинально проверяют, на месте ли кошелёк и совесть.

— Вадик. Я тебя внимательно выслушала, теперь ты меня послушай. Я двадцать лет работала с такими, как ты. Я на таких собаку съела, закусила вторым таким и попросила добавки. Поэтому переведу на понятный тебе язык, без экоформата. Первое: земля не продаётся. Второе: если твои юристы поедут по деревне окучивать бабок «выгодными предложениями» — я тебе такую проверку целевого использования организую, что «Гусиные озёра» будут сниться тебе в кошмарах. С гусями. Злыми. Третье: десерт посредственный. Как и твоё предложение. Счёт пополам, и не вздумай платить за меня — ещё решишь, что я тебе что-то должна.

Домой Вадик вёз меня молча. Скорость, правда, превышал — торопился избавиться.

У моей калитки, несмотря на третий час ночи, обнаружился комитет по встрече. Один. Набыченный. Руки в карманах, челюсть каменная, рядом — столб, подозрительно свежепокрашенный. Пахло краской и мужской драмой.

— Нагулялась? — спросил комитет.

— Ой, — сказала я. — Патруль. Добровольная народная дружина. А что это мы не спим? Столбы охраняем?

— Три часа ночи, Люба.

— Спасибо, Серёжа. Часы у меня есть. Швейцарские, между прочим, последнее, что от Москвы осталось.

— Он тебе хоть цветы подарил? Бизнесмен твой?

— Он мне сделку предлагал, а не цветы. Теплицы под коттеджи. Я отказала. — Я сощурилась. — Хотя стоп. С какой стати я отчитываюсь? У нас же, — я изобразила пальцами кавычки, — «без обязательств», забыл? Твоя формулировка, нотариально заверенная! Я не твоя, чтобы отчитываться!

— А я хочу, чтобы была! — рявкнул он так, что в конце улицы залаяла собака, а у Нюры, готова спорить, зажёгся свет и открылась форточка.

Тишина. Даже сверчки заткнулись — понимали момент.

— Что? — тихо спросила я.

— Что слышала. — Он шагнул ближе, и от него пахло краской, бессонницей и решимостью. — К чёрту «без обязательств». Я это придумал — я и отменяю. Единолично. Властью главы сельсовета.

— Это превышение полномочий, — прошептала я, когда его руки легли мне на талию.

— Жалуйся, — выдохнул он мне в губы. — В районную администрацию. Приёмные часы — с девяти до пяти.

— Я буду жаловаться во все инстанции...

— Угу.

— ...письменно...

— Обязательно.

— ...с приложением доказательств...

Доказательства мы собирали до его дома. С трудом до него добрались, между прочим, — дважды останавливались у чужих заборов для сбора дополнительных доказательств, и у Никитичны, кажется, дрогнула занавеска.

А потом было примирение. Страстное, шумное, окончательное — без кавычек, без договоров, без «взрослые люди». Лучшее примирение в истории Гусиновки — спросите у собаки с конца улицы. Она всё слышала и до сих пор, по-моему, впечатлена.

Под утро, засыпая на его плече, я пробормотала:

— Конопля. А раз без обязательств отменяется... что вместо?

Он помолчал. Погладил меня по спине. И сказал в темноту — тихо и так спокойно, что у меня сердце пропустило такт:

— Вместо — всё, Люба. Всё вместо.

И где-то на верхней полке, в жестяной банке из-под леденцов, за гвоздями — я тогда об этом ещё не знала — уже ждало своего часа бабушкино кольцо.