Книга Песнь безродного, страница 122 – Карина Володина

Рановато для будильника в воскреснье – едва ли десять утра, судя по положению солнца в окне. Может, конечно, у Листера какие-то свои дела…

— У меня нет больше цуйки, Алин, – еле слышно бурчит Листер, отмахиваясь от меня и отворачиваясь к Ферке. – Перестань меня ею доставать…

Ого.

Я хочу коснуться его плеча ещё раз – но движение Листера заставляет мой взгляд скользнуть чуть ниже, и я замираю.

Я впервые вижу его в одежде без рукавов – на Листере простая белая майка, полностью обнажающая руки, и мои глаза застывают на его левом запястье.

Листер – левша; я заметил это по его манере держать телефон, хлопать в ладоши и щёлкать пальцами, но не догадался бы, например, при просмотре видео с нашим пьяным фехтованием – это и неудивительно: охотники, особенно из родов нашего порядка, амбидекстры с раннего детства. Не только для того, чтобы в совершенстве владеть парными клинками. Скажем, если полнокровник лишит охотника правой руки, у того всегда будет левая.

Видимо, ведущая рука играет роль и в выборе запястья для кормления вампиров.

Вся кожа Листера, от локтя почти до ладони, покрыта уродливыми, рваными шрамами. Это не маленькие точки от аккуратного прокусывания плоти – нет, те, кому Листер давал свою кровь, явно не думали о его комфорте. Розоватые рубцы пересекаются, накладываются друг на друга, вздуваются неровными безобразными выпуклостями – и стеснительной белой дорожкой перетягивает дюжину из них бинтовая повязка, пропитанная свежей багряной кровью.

Я стискиваю зубы, рассматривая эту картину. Поднимаю взгляд на лицо Листера. Распущенные пшеничные волосы, разметавшиеся от сна, скрывают его почти полностью, но я всё равно вижу неестественную бледность скул и слишком очевидную черноту кругов под глазами. Кто-то вчера устроил неистовое пиршество. Кому-то и в голову не пришло, что так можно попросту человека убить, разорвав неудержимыми клыками, например, лучевую артерию. Хотя о чём это я – вряд ли Ферка Вульпе вообще знает, что это такое.

Теперь я очень хочу поговорить с Феркой.

— Ферка, – цежу я, перегибаясь через Листера. – Вставай немедл…

Я хочу схватить Ферку за плечо – и, ох, совсем не так, как я осторожно касался Листера. Возможно, я хочу схватить Ферку даже не за плечо – за загривок. За его грязную, заляпанную шею, над которой красуется его такая же грязная, пустая, эгоцентричная голова.

Но я замечаю ещё кое-что.

Ферка полусонно откликается на своё имя, слегка поворачивается ко мне, открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но в итоге просто зевает – и я вижу клыки.

Клыки. Клыки. Клыки. Ублюдок не закусил чужой кровью вчера, выходя из-под действия сыворотки, когда Листер притащил его из Бухареста домой, – нет, никакая сыворотка не действует дольше нескольких часов, а значит, Ферка решил продолжить прямо в этой квартире.

У меня начинает нехорошо гудеть в ушах. Пальцы сжимаются в кулак, до боли впиваются ногтями в кожу.

— Алин, – перехватывает вдруг меня за запястье Листер, открывший глаза. – Я же сказал – цуйки больше не будет. Ферка – не твои любимые сливы, ты не выжмешь из него концентрат.

— Чтоэто? – рвано спрашиваю я, выдирая руку. – Это… это… неправильно. Почему он… Думаешь, я оставлю его просто так здесь лежать?

Я мотаю головой на запястье Листера. Листер озадаченно скашивает на него взгляд.