Книга Песнь безродного, страница 121 – Карина Володина

Меня будит слабая, балансирующая где-то на краю сознания мелодия. Едва слышная – но очень, очень навязчивая.

Я нехотя открываю глаза – и не верю им первую секунду.

Потому что перед ними – знакомое зеркальце в белом шкафу, с одной из полок которого свисает бюстгальтер.

— Приглуши… дерьмо… – бормочет сонный голос Сильваны.

Затем я слышу, как у Сильваны урчит живот.

Слышу очень отчётливо. Я на нём лежу.

Я приподнимаюсь на локте.

Однако.

Сильвана раскинулась на огромном листеровском диване так, словно это её комната – да что там комната, квартира. Ещё Сильвана без толстовки, в разболтанном спортивном лифчике – и я понимаю, что, помимо надоедливой мелодии, постоянно мешало моему сну. В пупке у Сильваны впечатляющий пирсинг – четыре белых камешка на одной большой серьге. Вот что то и дело царапало мою щёку.

На этом сюрпризы не заканчиваются: рядом с Сильваной, закинув на неё ногу и уткнувшись носом ей в плечо, спит Нила.

В растянутой домашней футболке и ажурных чулках с лунным узором, оставшихся, видимо, от вчерашнего бархатного платья. Её макияж размазался, частично – по дивану, растрёпанные волосы лезут Сильване в нос, а на непрекращающуюся мелодию Нила не реагирует вовсе.

…ладно. Я смотрю в зеркало – и обнаруживаю толстовку Сильваны. На себе. Толстовка коротковата, но, по крайней мере, не измазана вишнёвой помадой, как половина дивана. Похоже, у Нилы очень беспокойный сон.

Никаких идей, как мы дошли до жизни такой, у меня нет. Воспоминания обрываются на двух часах ночи в брашовском пабе, когда Сильвана вспомнила, что я хотел угостить её цуйкой.

Цуйка. Опять она. Вот он – корень всех зол.

«Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла», – не умолкает мелодия.

Я осторожно перелезаю через Сильвану с Нилой, прислушиваюсь к ощущениям – нет, ни тени похмелья, слегка сложновато держаться на ногах – и только. Какое волшебное румынское зелье. Надо будет обязательно привезти пару бутылок Ивоне.

Я поднимаю руку, чтобы заправить волосы за уши, – и толстовка тут же задирается до рёбер. И в какой момент я решил, что она мне пойдёт? Настолько, что поспешил избавиться от рубашки, на которую в комнате нет ни намёка?

«Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла…»

Звук доносится откуда-то из-за стены – может быть, из кухни?

Я поворачиваюсь к дверному проёму…

…и передо мной предстаёт новая удивительная картина.

В прихожей, прямо перед дверью в эту чудесную комнату с огромным серым диваном, лежит такой же огромный серый матрас.

А на нём – Листер с Феркой.

Я слабо понимаю, как мне удалось скомбинировать Сильвану с Нилой, но затесавшийся в нашу компанию Ферка– это уже перебор. На такое я бы не согласился ни под каким градусом.

Впрочем, Ферка не выглядит особо потрёпанным – что странно, учитывая его обычную неопрятность. Покрыта высохшей землёй его спортивная одежда, в которой он бегал по мэгурским холмам под приказы Кюля, грязноваты собранные в низкий слабый хвост волосы, да и всё на этом. Ферка спит у стены, подложив под голову что-то подозрительно напоминающее коричневую охотничью куртку Листера – и бог с ним. Я очень надеюсь, что смогу выбраться из этой квартиры, не обменявшись с Феркой ни словом.

— Листер, – приседаю я и касаюсь плеча Листера. – Листер, что это за звук? Будильник?