Книга Искупление сына Одина, страница 110 – Mythic Coder

Чужак фыркнул, губы его растянулись в кривой усмешке. На зубах блеснула кровь.

— Скорее умру здесь, чем стану предателем, — выдавил он, сплёвывая красное в снег. — Лучше смотреть в лицо своим в Валгалле, чем в ваши.

— Валгалла не берёт тех, кто дохнет под деревом, как заяц, — буркнул Харальд сверху, но Тор отрезал его взглядом.

Он понимал: многое из того, что нужно им узнать, из этого человека уже не вытащить. Но всё равно протянул руки к изломанной ноге. Кожа там была горячей, распухшей, под ней хрустело и ходило то, что должно было быть прямым и крепким.

Тяжёлое, уже знакомое тепло поднялось из глубины, медленно, как вода в сосуде. Гром под кожей ворочался неохотно, будто спрашивая: «Зачем?» — и всё же шёл туда, куда его толкали. Тор сжал челюсти, отсекая шёпот сомнений — чужих и своих.

— Ты делаешь глупость, — глухо сказал над ним Торстейн. — Он вернётся к тем, кто придёт с огнём.

— Может быть, — ответил Тор, не отнимая ладоней. — Но, если мы рубим каждого, кто падает, чем мы лучше тех, кого боимся?

Молодой воин стиснул зубы, когда кость под пальцами Тора чуть сдвинулась, становясь на место. Пот выступил у него на лбу, но глаза оставались упрямыми.

— Я всё равно не скажу тебе того, что ты хочешь, — прошептал он, переводя дыхание чаще. — Не для того мы идём за Эрлиндом, чтобы раздавать его мысли по вашим дворам.

— Тогда молчи, — устало сказал Тор. — Молчание тоже иногда говорит, с кем мы имеем дело.

Он чувствовал, как вместе с болью уходит из него самого ещё один кусок силы. Этот выбор — вложить её в ногу врага, который завтра может снова шагнуть по их снегу с оружием, — был тем, чего не поймут ни люди Лейфа, ни люди Олафа, ни даже все, кто сейчас стоял наверху оврага. Но всё равно он сделал его, потому что иначе пришлось бы признать, что его дар — всего лишь другой край того же меча.

Кость под его пальцами дышала трещиной. Тор чувствовал, как края её смещаются при каждом судорожном вдохе раненого, как мышцы вокруг рвутся дальше при малейшей попытке шевельнуть ногой. Кожа была разодрана, пропитана кровью и грязью, и любая мысль о том, чтобы просто стащить ствол с ноги, обещала лишь добавить мучения к уже сделанному.

Он втянул воздух глубже, отсекая шум ветра и тяжёлое дыхание тех, кто стоял наверху оврага. Сила поднялась изнутри медленно, вязко, как тёплый мёд из кувшина. Тор направил её туда, где ещё что-то можно было удержать: скрепить надломленную кость, подтолкнуть мышцы к тому, чтобы не рваться дальше, притупить самый острый край боли, не пытаясь совершить невозможное.

Боль на лице чужого воина сменилась другим выражением. Дыхание стало тяжёлым, но ровнее, стон ушёл из каждого вдоха, остался только глухой хрип, уже не разрывающий грудь. Пальцы, стиснутые в снегу, разжались, снег под ними перестал быть похожим на крошево льда, смешанного с криком.

— Я не обещаю тебе жизни, — шёпотом сказал Тор, склоняясь ближе, чтобы слышал только он. — Но даю шанс уйти отсюда не как падаль, брошенная в овраг. Как воин, который всё ещё может сам решить, куда ему шагнуть.

Чужак смотрел на него с растерянной яростью. В его глазах читалось непонимание: почему враг тратит на него то, что мог бы оставить для своих раненых, тех, кто ждёт его ладоней у своих очагов. В этом взгляде торчали вопросы, которые он не умеет задавать, и гордость, которая не позволяет благодарить.