Книга Последняя спичка, страница 33 – Мари Варей

Она бежала на очень тонких каблуках и размахивала руками. Прямо как большущий флюгер в штормовой день.

— Мне очень жаль. Не плачь. Гляди-ка, это тебе.

А я и не плакала. Я же не размазня. Она протянула мне бумажный золотистый пакетик. Глаза у меня были сильно затуманены, но я увидела на нем выпуклые звезды. Я заметила, что внутри лежала упаковка маршмеллоу Haribo Tagada со вкусом клубники, голубая ручка, наклейки и, кажется, блокнотик на спирали. Я сказала, не глядя на нее:

— Я не хочу это дерьмо.

Не знаю, почему я так сказала. Может быть, это из-за дерева у меня в мозгу, которое стало ветвиться в разные стороны и подтолкнуло слова ко рту без моего ведома. На самом деле мне бы очень хотелось взять этот пакетик, ведь он совсем не был дерьмовым. Я подумала, что она даст мне пощечину, как папа дает пощечину маме, когда она говорит глупости. Но она стояла не двигаясь, как фонарный столб, и держала замечательный пакетик, который я теперь не смогу получить. А потом я больше ничего не видела, потому что быстро-быстро поехала домой, и дождь заливал мне лицо.

Когда папа увидел, что я вернулась, он спросил, почему я так рано и почему я плачу.

Я сказала:

— Я не плачу, и это из-за костюма. Меня не пригласили войти.

Он стал орать:

— Мария! Черт, тебе сложно даже правильный костюм подобрать дочери для маскарада?

Я взбежала по лестнице. Можно было улечься у витража, через который внутрь проникал свет, это бы меня успокоило. Но я не хотела успокаиваться. А больше всего я не хотела слышать, как кричит папа. Ведь это совсем не было маминой ошибкой. Не знаю, чья это была ошибка, но не мамина. Я заглянула в комнату Габриэля, но его там не было. Папа внизу все еще кричал. Я порылась у себя в письменном столе, под матрасом, даже в бойлерную заглянула. Приглашения не нашла.

Я ничего уже не понимала. Действительно ли Селина меня приглашала, или эту неправду, как сорняки на клумбе, вырастило то дерево в моей голове? Действительно ли мы с ней говорили о торте, который она собиралась попросить у своей матери — большущего флюгера? Я закрыла уши руками. Внутри меня наступал конец света. Снаружи орал папа. Я не хотела ничего больше слышать. Я хотела улететь. У меня никогда не будет друзей. Мне нравится Селина, а она меня ненавидит. Я напридумывала себе, что меня пригласили, на самом же деле меня не приглашали.

Еще и Габриэля не было дома. Тогда я поднялась на крышу и спрыгнула с нее.

Хотя знала, что крылья из десяти рулонов туалетной бумаги, прилепленной скотчем к проволоке, не могут заменить настоящие.

Вот так.

Потому что никто никогда не приглашал меня на свой день рождения.

Потому что мама Селины захотела дать мне золотистый пакетик, а иногда от чьей-либо доброты мне почему-то делается намного больнее на сердце, чем от насмешек.

Потому что крылья бесполезны, если они не сделаны для настоящего полета.

Потому что папа кричит все громче и громче. Теперь мама плакала и говорила: пожалуйста, прекрати; пожалуйста, прекрати; пожалуйста, прекрати.

А ошибка-то была моя.

Может, я спрыгнула, чтобы понять, будет ли мне мертвой лучше, чем живой.

Но у меня нет желания об этом говорить. Мне хочется забыть то, что помню.

Во всяком случае доктору Ассан я точно не собираюсь об этом рассказывать.