Книга Последняя спичка, страница 32 – Мари Варей

— Он знает, что это плохо, но иногда просто не может себя контролировать.

— Ударял ли он вас прилюдно?

Она мотает головой.

— Разумеется, нет!

— То есть на людях ему всегда удается себя контролировать?

— Да.

— А наедине с любимой женщиной это для него невозможно физически?

Она задергалась, нахмурилась. Аргумент попал в самую точку.

— В общем, да… Это… Он всегда расстраивается, когда подобное случается, ему не хочется быть, как его отец.

— Когда вы говорите, что он «как его отец», вы хотите сказать «жестокий», я полагаю?

Она ерзает в кресле и не отвечает. Я продолжаю:

— Ужасно печально, что он вырос в такой обстановке.

— Вот именно… Вы, как психиатр, прекрасно знаете: это объясняет, почему он время от времени съезжает с катушек.

— Возможно, но разве объяснение и оправдание — это одно и то же, мадам Буажоли?

1991 год

Я знаю, как спрыгнула с крыши. Ко мне вдруг вернулись воспоминания. Не знаю почему.

Это был день рождения Селины.

Габриэль смастерил мне крылья из туалетной бумаги и металлической проволоки, потому что на вечеринку надо было приходить в маскарадном костюме. Тема: феи и принцессы. Но у меня не было маскарадного костюма феи или принцессы, у меня был только костюм R2-D2 из «Звездных войн». Он замечательный, но R2-D2 — это не фея и не принцесса. Вот Габриэль и сделал мне крылья из туалетной бумаги, а мама одолжила мне платье, которое доходило мне до пят.

Мама сказала: моя феечка, ты красива, как звездочка, а Габриэль дал мне оплеуху, и я отправилась к Селине.

Когда я пришла, я привязала свой велосипед и позвонила в дверь. Папа разрешил маме купить подарок Селине на день рождения. Я не подумала ее спросить, какой это подарок. Папа и мама были довольны, что я иду на день рождения, ведь обычно меня не приглашали. Дверь открыла мама Селины. Мне очень понравились огромные желтые цветы на стенах прихожей. Потом прибежала Селина. Она увидела меня и перестала улыбаться.

— Я ее не приглашала.

(Теперь я выросла и решила делать как в книгах, то есть ставить тире, когда люди говорят.)

Ее мама расстроилась. Последние три недели Селина только и делала, что говорила о своем дне рождения. О теме вечеринки, о торте, о подарках, об открытках-приглашениях, на которые она даже побрызгала духами.

— Не хочу, чтобы она здесь была.

Когда она так сказала, да еще и с таким видом, я почувствовала себя как в видеоигре Габриэля в тот момент, когда он убивает меня огнеметом. Это было так ужасно, будто я разом потеряла все свои жизни.

Ее мама сказала:

— Селина, это невежливо, может, все-таки…

— Нет! Это мой день рождения! Все знают, что она чокнутая! Погляди, она вон в туалетную бумагу завернулась!

Габриэль так старался, чтобы сделать мне крылья, поэтому я разозлилась и крикнула:

— Это крылья!

— Не хочу, чтобы она оставалась! Я ей не давала приглашение.

Селина ушла по коридору со стенами в цветочек, ее мама стояла и не двигалась, глаза у нее были как птицы, которых вспугнули, и теперь они не знали, куда приземлиться.

Я побежала к своему велосипеду. Лицо у меня сильно горело. Я больше не могла нормально дышать, потому что у меня внутри теперь был океан грусти.

Когда я открывала замок, которым был пристегнут велосипед, меня окликнула мама Селины.

— Подожди!