Книга Ловя отражение Луны, страница 169 – Гвендолин Доу

Так упорство возвысилось над талантом. Но Цзюнь Лу никогда не сможет повторить подвиг своего предка. Бедняга! Он был похож на изысканную яшму, упавшую в грязь и по злой ошибке попавшую затем в лавку поддельных драгоценностей. А посетители лавки – люди несведущие, ведомые лишь наружным блеском.

Впрочем, до этой маленькой трагедии избалованного сынка Мо Яну не было дела. Зато он придумал, как еще можно поиздеваться:

— Братец Цзюнь так походит на своего великого предка, я уверен, у него все будет хорошо.

— Ты знаком с историей моего клана? – опешил Цзюнь Лу.

— Конечно! Я большой поклонник! – широко улыбнулся юный Мо и, поискав в вороте одежд, выудил последние главы «Нежной вишни в осколках льда» в плохонько сшитом переплете. – Особенно мне нравится стойкость Цзюнь Лэнци, подобная нефритовому жезлу небывалой силы. Им он даже изменил алчную демоническую природу, сражаясь с демоницей три ночи…

Была еще одна особенность клана Цзюнь. Скандальная «Нежная вишня», которую сочиняли в уединении неизвестные члены клана, по различным причинам покинувшие отчий дом с позором, основывалась на одной из самых известных легенд про Цзюнь Лэнци. Клан старательно боролся с распространением этого отвратительного чтива, но вместе с тем приобретал немыслимую выгоду из издания каждой главы.

Стоило видеть лицо Цзюнь Лу, меняющее краски от красного к зеленому, пока Мо Ян говорил. Наконец, его лицо определилось с цветом и покраснело на манер любимых им сычуаньских перцев. Цзюнь Лу подавился супом и закашлялся, но все еще разъяренно смотрел на собеседника – у него даже выступили слезы от избытка перца, задержавшегося в глотке.

— Ты! Бесстыдник! Да как ты смеешь, я…

— Ох, мне уже пора. Спасибо за беседу, Лу-Лу! – поспешил похлопать адепта по спине Мо Ян и, уповая на скорость своих длинных ног, сбежал с места преступления.

К счастью, через кухню за ним никто не погнался. Выбравшись во дворик, он уже собирался облегченно выдохнуть – но выдох тут же сбился на кашель: рядом с Хэйшаном стоял Гу Минь, гладя того по пушистому боку.

— Что ты здесь делаешь? – ощетинился Мо Ян. Хэйшан Гу Миня совершенно не сторонился, принимая как члена маленькой стаи. Пусть этот странный сородич и приходил лишь в дневные перерывы и редко играл с ним, его ладони всегда были теплыми, а в рукаве оказывалось припрятано что-то вкусненькое.

Гу Минь поднял на соученика взгляд. Су Цзияна не было видно – видимо, ушел в пристройку наводить порядок. Как удобно – они оказались наедине, не считая волка.

— Тебя искал. Разве мы не договаривались о поединке? – Юноша поднялся и подошел к Мо Яну. – Весь день меня не оставляли в покое, еле убежал. Неужели передумал?

Ох, и правда! Он совсем забыл о своем предложении сгоряча, а Гу Минь запомнил. Стало немного стыдно.

— А, да… Конечно. Не поздно ли? – пытаясь скрыть смущение за смешком, поинтересовался Мо Ян.

— Сейчас как раз все разошлись по делам, да и солнце не зашло. Мы успеем.

Гу Минь был настойчив, и юноше ничего не оставалось, кроме как повиноваться и пойти с ним. В конце концов, он тоже не против размять кулаки.

Мо Ян обычно тренировался в вечернее время, когда посетителей в сливовых садах не было и ничто не могло потревожить его сосредоточенность. Память о приемах, которым его обучали монахи на границе с Чосоном, стала постепенно стираться от праздной и беззаботной жизни, потому юноша раз за разом принуждал себя если не оттачивать движения каждый вечер, то хотя бы записывать все, что еще помнил.