Книга Ловя отражение Луны, страница 168 – Гвендолин Доу

— Думаю, как сильно старается братец, а его усилия никому не заметны!

Мо Ян сложил локти на стол, скрестил предплечья и устроил на них подбородок, пытливо разглядывая адепта Мулань.

— Стараюсь больше твоего, бездельник и неудачник!

— Так если я неудачник, то ни одно дело хорошо у меня не пойдет. Зачем стараться, зная об этом?

Цзюнь Лу замер, раздумывая над этим. В его хорошенькой голове любимого сынка наверняка не было понятия о том, как живется человеку без большого имени и служанок, готовых исполнить любой приказ. Мо Ян, конечно, не злился и не завидовал, как не завидуют воробьи летящему выше аисту ^[205], но упустить шанс позлить маленького Колючку не мог.

— Окажись я в твоей шкуре, разбился бы о скалы, до того как опозорюсь на всю Поднебесную, – искренне ответил Цзюнь Лу и, аккуратно зачерпнув бульона, выпил его. Он поискал взглядом что-то на столе, но, к своему неудовольствию, не обнаружил.

— Вот же спасибо…

Адепт Мулань уже немного поел, и краски жизни стали медленно возвращаться на его лицо. Заостренные скулы едва заметно порозовели от мягкого тепла, поднимавшегося от чаши с супом.

— Так что, тебе нужны наставления? Тогда зови меня наставником и кланяйся, – ухмыльнулся Цзюнь Лу, – принеси мне перцовой пасты, есть это невозможно.

— Ты же только что ее с таким удовольствием уплетал, Лу-Лу ^[206]…

— Как ты меня назвал?! – возмутился Лу-Лу.

Мо Ян не желал прислуживать человеку, у которого скоро должна полететь голова с плеч, но и затевать драку в обеденной зале не хотел. Су Цзиян и без того целыми днями трудится, юный Мо не пустоголовый юнец, чтобы не расставлять приоритеты. Мо Ян пошел на кухню и принес перцовую пасту.

Колючка выложил несколько щедрых ложек в бульон, помешал получившуюся алую жидкость и с удовольствием принялся есть.

Наверняка он, как обычно, извел себя до предела на тренировках, и Е Сюланю пришлось самолично отправить ученика на ужин под угрозой наказания. По упрямству и прилагаемым в учебе усилиям сын клана Цзюнь действительно превосходил всех остальных и тем более Гу Миня, который после перерождения не рвался показать себя. Оттого-то различие между избранником Небес и просто усердным адептом Мулань становилось таким болезненным для последнего.

— Мне не нужны твои наставления. – Мо Ян подпер щеку ладонью, гадая, отчего решил вообще составить компанию неприятному в общении юноше. Вот уж кому, а ему он точно не сопереживал и не сокрушался о том, как закончилась жизнь Колючки! Сам виноват, что пошел сражаться с обезумевшим чудовищем, изображая из себя героя. – В этой истории ты носишь маску ушэн ^[207], между тем как я не более чем чоу ^[208]. Мой удел лишь кривляться, вызывать смех и в конце концов умереть какой-то глупой смертью, как злодею-неудачнику.

Даже острый на язык Цзюнь Лу не нашелся с ответом. Он продолжил есть, поглядывая на Мо Яна. А тот думал: родись Лу-Лу на каких-то сто лет раньше, воспевались бы его похождения в легендах. Клан Цзюнь был старейшим и крупнейшим из великих заклинательских семей, и с древних времен в нем процветало почитание великого предка-даоса Цзюнь Лэнци. Он, средний сын некогда приближенного к власти чиновника, не пожелал следовать семейному делу и ушел в странствия постигать Дао. Люди называли его сумасшедшим, сетовали на его легкомыслие и отказ от сыновьей почтительности – до тех пор, пока он не прорвал границы смертной природы и не стал бессмертным отшельником. Цзюнь Лэнци составил подробные описания каждой из ступеней совершенствования и даосских техник, которые освоил исключительно благодаря силе воли и целеустремленности. Он изменил ход истории для заклинательского мира.