Книга Равновесие Парето, страница 94 – Денис Бурмистров

Как бы там ни было, даже наличие гипотетического похитителя никоим образом не объясняло происходящее за окном. Но запомнить свою идею стоит, глядишь, именно до этого никто еще не додумывался.

Я отхлебнул чай, блаженно прикрыл глаза. Чай настоялся, вышел в меру крепким, бархатистым. И с сахаром я угадал, не перебивает вкус, а лишь убирает горечь. Вкусно.

Маньяки, инопланетяне, живые города. Призраки в автобусах, пустыри-лабиринты. И кругом недомолвки, недосказанность. Ощущение, словно общая тайна окутывает все вокруг, все к ней чувствуют причастность, но каждый по-своему. Даже Краснов, мой бедный товарищ, и тот оказался втянут во всю эту чертовщину. Или у него не оставалось выбора?

Я сегодня несколько раз подходил к окнам. Часам к двум звуки от невидимых людей и машин исчезли, как-то сами собой враз прекратились. Но я так никого и не увидел, как не высматривал. Надеялся, на шутку или на некий труднообъяснимый акустический феномен.

А потом, в очередной раз, подойдя к окну, я увидел по ту сторону стекла абсолютно неизвестный мне участок города. Вместо заросшего двора был узкий проулок с длинной кирпичной стеной. Красный кирпич был старый, щербатый, с глубокими провалами в местах осыпавшегося цемента. И рисунок гор на фоне неба иной.

Потом был вид на школу. Трехэтажное здание, большие темные окна, заколоченные на первом этаже досками. Высокая жухлая трава, поднимающаяся почти до карниза.

Потом — опять мой привычный двор. Спустя сорок минут — пустырь с тропинкой, ведущей к Колодцам.

Я не видел, как меняется пейзаж за окном, будто невидимый режиссер всегда подгадывал время смены декораций. Я первое время метался из кухни в комнату, чтобы убедится, что в разных окнах — разный пейзаж. Я твердо решил, что я не сошел с ума, но меня так и подмывало выпрыгнуть в окно или хотя бы раскрыть створки, выглянуть наружу.

Ни того, ни другого я не сделал. Я поразился своему спокойствию, своему внутреннему убеждению, что так не бывает — и сел пить чай.

Есть какие-то рамки, за которыми перегорают внутренние предохранители, и ты просто перестаешь воспринимать действительность критически?

Возле меня, прислоненное к холодильнику, стоит самодельное копье. Я смастерил его из алюминиевой трубки, найденной в кладовке, и самого длинного ножа, который смог найти на кухне. Нож с трубкой я соединил изолентой. Копье получилось не очень удобным, легкий вес не давал чувства уверенности. Но это было лучшим, что я смог придумать. Топора в доме у Дениса не оказалось, молоток болтался на высохшей ручке, а разводной ключ показался мне слишком коротким. А тех, кто гнался за мной ночью, я не хотел подпускать к себе близко. После того, что я видел и слышал этим днем, я был уверен — гнались за мной не обычные грабители.

Я со вкусом, не торопясь, пил чай. В животе требовательно заурчало, но я решил перетерпеть голод. Еду нужно экономить. Я на осадном положении.

Я однозначно решил убираться из Славинска. Без вариантов и сомнений. Дождаться вторника и как можно быстрее добраться до аэродрома. А там меня сам черт не остановит. Лишь бы Шишов прилетел. Лишь бы только прилетел.

Что будет, если вертолет не прилетит, я думать не хотел. От одной мысли о возможности такого становилось зябко и постыдно трусливо содрогалось что-то в душе. Потому что я очень, очень боюсь остаться здесь. Очень боюсь выйти за дверь. Боюсь выглянуть в окно. Боюсь думать о плохом.