Книга Равновесие Парето, страница 92 – Денис Бурмистров

Я открыл глаза. Медленно, будто тяжелые ставни. Зрение сфокусировалось на черной ломаной линии, пробегающей по поверхности белого, не очень чистого, поля.

Трещина на потолке.

Я лежал на полу в комнате, ногами к открытой двери пустой спальни.

Что же это вчера случилось такое? Или это был сон? За мной гнались. Я убегал. Убежал.

До ушей донесся детский смех с улицы. Цоканье каблуков. Наверное, молодая мамаша гуляет с ребенком.

Меня хотели ограбить. Или убить. Но не догнали. Но почему не напали из кустов, когда я проходил мимо? Не заметили в темноте? Возможно. Но когда гнались, я не слышал, чтобы преследователи спотыкались или падали. Нет, они бежали так, словно знали наизусть каждую выбоину, каждую яму на дорогах. Или попросту видели в кромешной тьме?

Под окнами прогрохотала грузовая машина, позвякивая металлическими задвижками кузова. В подъезде хлопнула дверь, кто-то спускался вниз по лестнице, переговариваясь. Молодой и женский голос. Вот прошли мимо двери моей квартиры, спустились ниже. Хлопнула дверь подъезда, голоса слышны теперь с улицы. Удаляются. Где-то залаяла собака.

Я лежу на полу в комнате и не знаю, как я попал сюда. Уснул в прихожей, не помню, чтобы вставал и переходил куда-либо. Хожу во сне? Очень мило.

Где-то проревел заводской гудок. Начало смены или обед? Сколько вообще времени?

Рука с часами мне показалась необычайно тяжелой, я с трудом оторвал ее от пола. Нашел глазами стрелки наручных часов.

Полдень.

На улице засмеялись дети, заскрипели качели. Раздался предостерегающий родительский окрик. Где-то в доме заиграла плохо узнаваемая музыка.

Я поднялся, путаясь в полах мятого пальто. Облизнул спекшиеся за ночь губы. Подошел к окну, топая по ковру грязными ботинками. Выглянул наружу.

Двор, дорога и улицы были пусты. Никто не катался на качелях, никто не гулял с коляской, никто не проезжал на машине. Заброшенный пейзаж мертвого города под серым небом.

А звуки все равно раздавались. Скрип качелей, шум воды в трубах, смех, работающий телевизор, удары мяча об асфальт, гудки машин. Если закрыть глаза, то могло показаться, что город живет своей жизнью. Что нет заброшенных дворов, домов с выбитыми стеклами, разросшихся кустов и странных, страшных теней по ночам.

Я закрыл глаза. Я уперся лбом в холодное стекло и слушал живой город. Я слушал то, что обычно не замечал, что всегда служило лишь фоном моей повседневности. Я слушал то, от чего отгораживался музыкой в машине, стеклопакетами и хорошей стереосистемой. Я слушал мир людей.

Которых, на самом деле, здесь уже не было.

Я открыл глаза, бросил еще один взгляд на пустой Славинск. Я принял решение.

О чем вчера говорил Юдин? Люди — мысли города. Хорошие и плохие, умные и не очень. Ну да, у Столицы тогда, должно быть, голова жутко пухнет или она вообще уже спятила от обилия мыслей? Разумные города, смех, да и только. Этак тогда надо поверить в наличие разума у камней, деревьев и рек. Но каково старика зацепило! Это надо же, был профессором, человеком от науки, а так себе голову запудрил. Или не профессором он был? Не помню. Не важно.

Я прекратил мешать сахар в чае, отложил ложку к пустой тарелке из-под пельменей. Скудный завтрак, он же обед, я справлял на кухне, сидя за скрипучим столом.

Из города нужно выбираться, это факт. Не нужны мне ни квартиры, ни иные блага этого гадюшника. Хочу домой. Надоело. Страшно.