Книга Фурадор, страница 48 – Денис Бурмистров

В иных обстоятельствах Максимилиану эти знания никогда бы не пригодились. Никогда бы он не стал нарушать установленные правила, рискуя навлечь на себя опасное внимание поборников чистой веры.

Но им двигали благие намерения. Он должен закончить обучение и получить жетон фурадора. Но как это сделать, если проклятый недуг раз за разом перечёркивает все его усилия? Разве не были опробованы все имеющиеся средства? Разве не обращался он к старшим товарищам? Разве недостаточно молился Свету?

Нет, Максимилиан не собирался покорно принимать судьбу. Не для того родные пожертвовали собой, чтобы он сдался на полпути.

И тогда отчего-то вспомнился разговор со смотрителем маяка Джайном. Вспомнилась беседа с проводником Ануком. Вспомнились слова безумного Нильса Крюгера.

Свет и Тьма – суть одного явления, говорили они. В мир духов существует несколько путей. И раз не получается пройти по проспекту, быть может, получится прошмыгнуть подворотнями?

Решение настигло вдруг, посреди ночи, сковав ужасом и нетерпеливым предвкушением.

Если он не может попасть в Долину путём Света, то, быть может, сможет дорогой Тьмы? Ведь разве не тёмные сущности наделили его этим проклятием? Быть может, именно здесь таится ключ к решению проблемы?

Конечно, не было и речи рассказать о подобном учителю, да вообще кому бы то ни было. За такое могли не просто выгнать из Ордена, но и запросто отправить на костёр. Нет, нельзя вовлекать в авантюру кого-то ещё, это только его выбор, его ответственность.

Решиться было непросто, но, сделав первый шаг, Максимилиан уже не мог остановиться. Он жадно вчитывался в старинные тексты «Афлаххаметона», пытаясь собрать крупицы полезных знаний.

Пожелтевший пергамент трещал под пальцами, каллиграфически выведенный текст складывался в пугающие и волнительные видения, унося Максимилиана во времена властвования древних богов. Со страниц вылезали люди-моллюски кэй-кэй с их мерзкими таинствами перевоплощения, ползучий демон ночного тумана Авсарлаг, бледные и слепые обитатели подземелий сохоры, вечно гниющие останки богов-ямалиан^[19] на далёком Афлаххаме.

В том мире не было Света, но и Тьмой он себя не считал. Он жил и дышал по своим законам, не был однородным и однозначно враждебным. Здесь мешались верования и культы, боги и демоны, весь этот кошмарный бульон изменялся, вылезал наружу порой самыми неожиданными формами. Тут наравне существовали кровавые жертвоприношения и танцы цветов, ритуальный каннибализм и «заговор облаков», живые и мертвые. Мир не делился на плоть и душу, то были лишь расходные материалы одной бесконечной системы. Но самым удивительным было отношение всех этих кэй-кэй, нагов, саалов и прочих иноверцев к одержимости – они не видели в том ничего плохого, зачастую специально призывали иную сущность для помощи в делах. Сами духи, что тут назывались «уло»^[20], могли нести как зло, так и добро, быть могущественными или бесполезными, умершими предками или неведомыми существами из иных пространств. Так и местные жрецы, шаманы – ульины – могли быть как «байаме» – светлыми лекарями и защитниками, так и «мейрани» – чёрными колдунами, наводящими порчу и болезни.

Увы, автор «Афлаххаметона» не имел цели создать учебник или хотя бы путеводитель по колдовским практикам. Язык Эброна был тяжеловесен, иносказателен, многое приходилось додумывать, читая между строк и продираясь сквозь пышные эпитеты.