Книга Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона, страница 126 – Диана Фурсова

Тарвель не двинулся.

Золотистый свет в его глазах стал ярче, но не от гнева. Скорее от усилия удержать сразу слишком много мыслей.

— Лиорена умерла? — спросил он.

— Не знаю.

— Ты заняла её место по собственной воле?

— Нет.

— Ты слышишь её мысли?

— Нет. Иногда тело возвращает чувство или короткое воспоминание. Твоё имя. Имя Мерравии. Ладонь её отца с синим мелом. Страх. Боль. Но не её голос и не целую жизнь.

Тарвель отошёл к станку, однако не коснулся его.

— Значит, женщина, которую я осудил перед Советом…

— Была уже мной. Но боль принадлежала не только мне.

— А три дня до суда?

— Я ничего о них не знаю.

Он закрыл глаза.

Ярина не стала подходить. Эта правда лишала его даже возможности когда-нибудь попросить прощения у прежней Лиорены. Каким бы тяжёлым ни было признание, смягчать его ложью она не собиралась.

— Почему ты не сказала раньше? — спросил Тарвель.

— Ты верил почерневшей нити больше женщине, которую знал много лет. Как, по-твоему, отнёсся бы к незнакомке, заявившей, что пришла из другого мира и живёт в теле твоей жены?

— Плохо.

— Я тоже так решила.

Он открыл глаза.

— Кто ещё знает?

— Никто. Ивелла подозревает, что перемена глубже обычного потрясения. Рейса однажды спросила, почему я называю прежнюю Лиорену другой женщиной. Но правды я не рассказывала.

— Почему говоришь мне сейчас?

— Потому что ты просил познакомиться со мной заново. Год ухаживал за Яриной, называя её Лиореной. Если мы будем решать, что делать дальше, ты должен знать, кого выбираешь.

Тарвель долго смотрел на неё.

— Какое имя ты считаешь своим?

— Оба.

Ответ пришёл не сразу, но был честным.

— Ярина — женщина, которая помнит другую жизнь. Лиорена Вейр — имя, под которым я открыла эту дверь, заключила первые договоры, восстановила дом и добилась суда. Я не хочу отказываться ни от одной.

— Как мне называть тебя?

— При людях — Лиореной. Это моё законное имя здесь. Когда мы одни… можешь Яриной.

Он повторил тихо:

— Ярина.

Собственное имя в его голосе прозвучало непривычно. Не как чужое воспоминание и не как судебная запись. Как обращение к ней.

— Ты веришь? — спросила она.

— Я год пытался понять, как женщина, боявшаяся войти в мастерскую отца, за один день научилась строить выкройки, спорить о натяжении и считать каждый счёт. Потрясение могло изменить характер. Не могло дать опыт, которого не было.

— Можно было решить, что я скрывала умение.

— Я так и думал первые дни. Потом увидел, как ты не знаешь закона, придворного порядка и простейших вещей о драконах. Ты не стала мудрее во всём. Только в своём ремесле.

Он заметил именно то, на чём Ярина сама столько раз спотыкалась: профессиональные знания не превратили её в уроженку этого мира.

— Ты жалеешь, что просил узнать меня? — спросила она.

Тарвель ответил не сразу.

— Я жалею, что не смог узнать правду о прежней Лиорене, пока она была рядом. Жалею, что последние слова, которые она услышала от меня, возможно, были обвинением ещё до твоего появления. Но женщина, с которой я ходил по набережной весь год, спорил о законах и учился спрашивать разрешение, — ты. Не воспоминание о ней.

Он посмотрел на бумажный свёрток в своей руке.

— Я принёс это тебе, не зная имени Ярина. Но принёс женщине, которой ты стала здесь.

— Тогда показывай.

Тарвель положил свёрток на стол и развернул бумагу.