Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 27 – Юлия Резник

Леся опустила взгляд. Он, наоборот, вскинул. И уставился в ее панически расширенные глаза. Отметил, как остервенело бьется пульс на ее шее, скользнул распластанной ладонью вверх по ее телу, задел острый пик груди и коснулся пальцами трепещущей голубой венки в яремной впадине.

— Да!

— Олег Николаевич, ну что? Мы их засекли. Машина остановлена. Пацана изымаем? — радуется Мамаев.

— Конечно. Только так… Осторожно. Чтобы не напугать. Сбрось Косте координаты, мы выедем навстречу.

— Олег Николаевич, — тут же завел свою любимую песню Артем.

— Выполнять! — рявкнул Стахович.

Леська всхлипнула в его руках. Стала медленно оседать. Рот болезненно искривился в бесшумном крике. Олег ее подхватил. Усадил на себя.

— Ну, ты чего? Все же хорошо. Жив-здоров твой пацан…

— Наш… — опять поправила его Леся. Стахович, сцепив зубы, кивнул. Теперь, когда ситуация более-менее разрешилась, к нему вернулись все те неприятные чувства, что он все это время в себе подавлял. И злость, и обида, и непонимание. И понимание в то же время! Слишком много всего и разом.

Стахович держал Лесю на коленях, чувствуя, как она дрожит — мелко, неподконтрольно ей совершенно. Облегчение пришло, но не принесло покоя. Наоборот — будто вскрыло давнишний нарыв. Он смотрел на нее и думал о том, что Игорь был прав. Жизнь прошла. Двадцать лет, как один миг, пролетели. И он, сука-а-а, так много все-таки упустил, несмотря на все свои старания!

Как же он злился! В первую очередь на себя, да. Но ведь и на нее тоже. За эту ее бесконечную жертвенность и своеобразную логику, которой в другое время по-настоящему восхищался. Но не теперь, не теперь… Злился и снова хотел. Так, что аж мышцы внизу сводило.

Он провел ладонью по ее спине. Жадно и ни черта не ласково. Удерживая. Чувствуя, как под пальцами ходят мышцы, как Леся напрягается от его прикосновений, не понимая, что происходит.

Когда она вскочила с его колен и попятилась, Стахович мешать не стал. Леся неуверенно улыбнулась и, путаясь в ногах, метнулась к шкафу. Достала изрядно поношенный рюкзак. Стала запихивать в него какие-то вещи, косясь на Олега, будто в поисках одобрения. Которое он не давал! И лишь все более тяжелым взглядом по ней проходился. Внутри все медленно, густо переплавлялось. Злость. Раздражение. Беспомощность. Бесконечная вселенная его эмоций сжималась в одну пульсирующую точку чуть пониже пупка, еще немного — и они сколлапсируют...

Какие-то часы… Три, четыре… Максимум пять. И он увидит своего сына. Пятнадцатилетнего, мать его, сына.

Олег провел ладонью по лицу. Черт. Да что ж такое… Он ведь только что получил ее и теперь, по всем законам логики, должен был думать несколько о другом. Например, о том, что он скажет сыну при встрече. Как представиться, чем себя будет оправдывать… И каким образом выстраивать их общение дальше.

А вместо этого он думал о ней. Эмоциональное напряжение требовало выхода, который лично для него был очевиден.

Стахович резко встал.

— Иди сюда.

Леся замерла. Медленно обернулась.

— А как же сборы? Мы же едем? Ты сам сказал. Навстречу, да?

— Да. Но сначала сюда подойди. Сейчас.

Он даже голоса не повысил. Но Леся не стала спорить. Отбросила сумку и торопливо подлетела к нему. Чтобы, поскорее с этим покончив, поскорее выдвинуться в путь. Вот чем объяснялась ее покладистость. Олег это понимал. И, тем не менее, протянул руку, поймал ее за запястье, скользнул выше — к плечу. Сжал, почувствовав сбивчивое горячее дыхание, плавящее его злость. Превращающее ее в тяжелое, плотное, невыносимое абсолютно желание.