Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 25 – Юлия Резник

— Олег…

— Извини, Лесь… Не могу, скучал… — пробормотал что-то бессвязное, ставя ее на колени. И пальцами помогая себе ее раззадорить в такт толчкам.

Леська вздохнула. Прижалась грудью к матрасу, как он любит. Он пропихнул ей в рот пальцы.

— М-м-м… Да-да. Черт.

На него накатывал оглушительный, сложно переносимый без особых последствий кайф. Леся отзывалась. Пыталась проявить даже инициативу, помочь, двигаясь навстречу. Но он не давал, будто слетев с катушек. Мял ее бедра лапищами до синяков и с силой на свой каменный стояк насаживал. Так что в тишине звонко шлепало…

Накатывало. Прошибало молнией в поясницу. Сводило судорогами икры. Хорошо, Стахович находил силы на спортзал. Иначе он бы тупо не выдержал этого марафона. Леська тоже завелась до предела. И этим, признаться, успокоила его совесть. Видать, не до конца он пропащий. Раз совесть есть. И стыдно, что он ее так… Когда она…

— А-а-а!

— Да-да-да. Вот так, на! Получай! — рычал, доводя себя до конца под ее содрогания. Упал на Лесю, в последний момент сместив основной вес чуть вбок. Леську безбожно колотило. Так из его девочки выходило напряжение, весь ее ужас, и страх… Кажется, она даже опять заплакала.

Ох, и скотина же ты, Олеж…

— Ну, все-все, любимая моя девочка… Единственная моя девочка, моя хорошая… Скучала так, что ли?

— Очень. Ты же знаешь. А еще я за Даника очень боюсь…

— Т-щ-щ, сказал же, все с ним хорошо будет. Веришь?

Стахович перевернул Лесю, заглянул в ее блестящие от слез глаза. И то ли влажную руку обтер о ее футболку, то ли… опять облапал.

— Ему плохо! А мне хорошо…

— Если тебе будет плохо, ему лучше не станет. Успокаивайся. И извини, что я… Нервы… Соскучился. Все одно к одному.

Он нечасто делал такие признания. Леська кивнула. И доверчиво нырнула в его распахнутые объятия.

— Ты мне что-то забыла сказать, Лисен.

— Я тебя люблю? — кривя губы, не сказала, а как будто спросила Леся.

— Не знаю. Любишь?

— Очень, Олег. С первой встречи.

В тот первый приезд у них ничего не было. Почему? Ну, так-то это Олегу казалось неправильным. И из-за Игоря, который отнесся к нему со всей душой, и из-за непонимания — что значит «особенная»? Он не хотел бы воспользоваться человеком, который в силу каких-то ментальных проблем не до конца отдавал отчет своим действиям. Да и в целом… Ну ведь девчонка совсем. Восемнадцать лет. На кой ему девочку было портить? Здесь, на юге, до сих пор ведь оперировали понятиями «порченый товар», а он Леське от души желал самого лучшего — и мужа, и жизни в целом.

И потому держал дистанцию. Как умел. Хотя давалось это… так себе.

Когда они вернулись с рыбалки, Игорь сказал:

— Ну, теперь сам бог велел в баньку. Я до костей продрог.

Стахович пожал плечами. Ему, в общем-то, было все равно. После солнца, ветра и соленой воды тело приятно гудело. Хотелось либо рухнуть и не вставать, либо — наоборот, довести это состояние до абсолюта, чтобы совсем отпустило.

Леську с собой Игорь не звал. И это было правильно. Даже не обговаривалось.

Она осталась в доме — возиться с рыбой, накрывать на стол, что-то там тихо напевая себе под нос. А они ушли вниз, к бане, которая стояла чуть в стороне, почти у самой кромки скал. Деревянная, благородно состарившаяся, с тяжелой дверью, которая скрипнула, их приветствуя.