Книга Осколок рая, страница 243 – Крейг Дэвидсон

— Протеи, – сказал Мика в какой-то момент. Он поднял над головой фонарь, осветив вдавленный в скалу куполообразный потолок. – В прошлый раз там были протеи.

— Что это, черт возьми, за существа? – спросила Минни.

— Что-то вроде саламандр, – ответил он. – Их тысячи. Они белые.

— Печально, что их тут больше нет, – усмехнулась Минерва.

Мика выдавил улыбку. Раз уж они добрались до финала, то почему бы немного не посмеяться, прежде чем опустится занавес?

Они дошли до выступа. Темнота разверзлась. Веревочная лестница была там, где Мика ее оставил. Он вспомнил, как пятнадцать лет назад Эллен карабкалась по ней (и ее ноги дрожали), и понял, что какая-то часть ее тоже должна была остаться здесь.

Мика перекинул лестницу через край; та развернулась, гремя перекладинами о камень. Мика и Минерва спустились. Эбенезер замер на полпути, вцепившись в веревку так, что костяшки пальцев побелели. Он тяжело дышал.

— Я в порядке, – сказал он скорее себе, чем своим товарищам. – На самом деле нет, но это нормально. Для этой ситуации – вполне приемлемо.

Они стояли перед входом в туннель. Из него исходил какой-то звук: томные выдохи, будто дышала сама скала. В свете фонаря их бледные лица блестели от пота.

Мика снял с плеча рюкзак и надел его так, чтобы тот висел на груди, а потом пополз вперед, держа фонарь. Стены туннеля были испещрены множеством больших и маленьких отверстий, в которых кишели сгустки тьмы… Ни черта не изменилось. Они вернулись в старый сон, который становился все хуже и хуже, сужаясь до идеального темного пятнышка – центра кошмара.

«Дети, – подумал Мика. – Мы спасли их. Иначе они все еще были бы здесь, внизу. Это единственное, что изменилось: здесь нет детей. Хоть что-то да поменялось».

«О-о-о, подожди, – прошептал ему на ухо шелестящий вкрадчивый голос. – Некоторые из них все еще здесь, не так ли?»

Туннель закончился. Путники гуськом выбрались из него и оказались в огромном темном склепе. Мика поставил фонарь на землю и сбросил рюкзак. Найдя фонарик, он посветил в темноту.

«Нет!» – вот и все, что он услышал от Минни. Одно только слово. Ее голос был полон ужаса.

Пятнадцать лет. Примерно одна пятая средней продолжительности жизни человека. Однако время течет странно: люди ощущают его по-разному в зависимости от обстоятельств. Для ребенка, скорчившегося за партой в последний школьный день, минуты перед звонком кажутся бесконечными. Когда он повзрослеет и достигнет старости, эти минуты превратятся для него в пару секунд.

Пятнадцать лет. Для преподобного Эймоса Флешера они, должно быть, длились целую вечность.

Он висел в паутине мерцающих красных веревок. Его тело съежилось и скрючилось. Ноги, которые когда-то касались земли, теперь болтались почти в метре над ней. Его кожа стала коричневой, сухой и безжизненной, как кусок печенки, забытый в глубине морозилки. Эймос казался каким-то деревянным. Пальцы на ногах были скрючены и загибались кверху, образуя жуткие завитушки, похожие на острые носы туфель джинна. Его губы превратились в прозрачную пленку, зубы потемнели и потрескались. Переплетение красных канатов тихо поскрипывало, как корпус старого испанского галеона в ночном море.

Мика провел лучом фонарика мимо этого ужасного зрелища, двигаясь влево… И у него перехватило дыхание.