* * *
Письмо, отправленное 15 декабря 1968 года из города Олд-Дитч, штат Аризона
Дорогая Минерва,
как ваша жизнь, миледи? Вы хорошо спите?
Ха.
Я выжил. Но полагаю, ты и так уже это знаешь. Ты чувствуешь это, как и я чувствую тебя. И Мику тоже, когда ветер дует в определенную сторону, а сейчас он дует именно туда. Холодно, да? Зима (хотя и не такая, как во времена моей юности). Зима в Аризоне означает, что, возможно, стоит отказаться от льда в чае. Но сейчас Рождество, и наверное, я слишком сентиментален.
Или задумчив. Между этими двумя понятиями такая тонкая связь. В этих краях Рождество празднуют без особого энтузиазма. Это город стариков, а Рождество – для молодежи, не так ли? Но здесь есть огни, гирлянды и елка. Прошел еще один год. Ну что ж. Бог может забрать все оставшиеся мне годы. Я не вижу в них особой пользы.
Я хочу извиниться. Знаю, что для тебя это ничего не значит и что это ни черта не исправит. Жаль, что не могу вернуться в прошлое, в то время, когда я был трудным ребенком,занозой в заднице, как сказали бы вы, янки, и просто… стать лучше. Принять решения, которые не привели бы к такому количеству крови и сожалений. В моей жизни были люди, которые пытались наставить меня на правильный путь. Жаль, что я не прислушивался к ним достаточно внимательно.
Джордж Оруэлл писал, что в пятьдесят лет у человека такое лицо, какого он заслуживает. Но некоторые из нас получают по заслугам гораздо раньше.
Я убил твоего отца, который был игроком. Довольно распространенный порок. Нет ничего такого, из-за чего человека стоило бы убивать. Но я убил. Застрелил его. Можно очень долго тут распинаться, что в этом не было ничего личного, что я был не более чем инструментом, выполняющим свое предназначение, но все же у человека есть своя воля. Мне не нужно было его убивать. Но у меня была возможность, а он согрешил – совсем немного, – и в то время я считал справедливым лишить его за это жизни.
Я не знаю, как это убийство привело к смерти твоего брата. Мы с тобой не успели это обсудить. Я лежал на дороге с пулей в ноге, а тебе нужно было отвезти детей в безопасное место, что ты, к моей радости, успешно сделала. Все они выжили. Я надеюсь, что у них есть бабушки и дедушки, тети и дяди, которые смогли их приютить. Я надеюсь, они забудут все, что видели. Детский разум податлив, не так ли говорят психологи? Детское сознание можно очистить и переписать заново. Немного вытравить эскиз мозгов. Надеюсь, что это так.
В тот день огонь почти догнал меня. Я чуть не погиб, но все же смог добраться до реки. Погрузился метра на полтора и дышал через тростинку –тростинку, моя дорогая, как персонаж какого-нибудь мультфильма! Пепел летел на воду; он был таким густым и черным, что я не мог ничего разглядеть, словно тонул в чернильной реке. Но огонь прошел надо мной довольно быстро. Когда все закончилось, я сумел доползти до Гриндерс-Свитч. Мое колено… ха! Легкое ранение. Бывало и похуже. Иногда я задаюсь вопросом, намеренно ли ты так выстрелила, Минерва, моя дорогая? Чтобы причинить мне боль и оставить постоянное напоминание, но не убить окончательно. Ты проявила милосердие? Или мне просто повезло? Хочется верить, что первое. Но если нет, то не надо разрушать мои фантазии.
В той суматохе никто не обратил на меня особого внимания. Просто еще один выживший с широко раскрытыми глазами. Угнать машину было достаточно просто. А позже удалось раздобыть кое-какие медикаменты, чтобы подлатать меня, пока я не смогу навестить знакомого ветеринара Шугру. Я несколько раз терял сознание от боли, но выжил. Не знаю, имел ли я на это право, но я выжил.
Я думаю о тех днях, моя дорогая. О том, что мы пережили. Что мы сделали. Что с нами сделали. Я думаю о зле. Нашем собственном зле и зле существ, неизмеримо превосходящих нас. Непостижимом зле, понимаешь? Это не укладывается у меня в голове. Я не могу найти для него места, поэтому оно находит выход в моих ночных кошмарах. Я просыпаюсь с криком ночь за ночью. Но я живу один, вдали от соседей, поэтому сомневаюсь, что доставляю кому-то много хлопот. Ха.
Мы поступили правильно, не так ли? Как говорится, сделали все возможное в критической ситуации, верно?
Я удивляюсь этому. Наверное, я буду удивляться этому всю свою жизнь.
В общем, теперь ты знаешь наверняка: ясуществую. Я все еще пытаюсь дышать.
Так что, если ты все еще переживаешь из-за всего этого… Что ж. Ты знаешь, где меня найти.
Всегда твой, Эбенезер
