Книга Мертвые земли Эдеса, страница 144 – Софья Шиманская

С ним что-то было не так. Это было щекочущее, дразнящее чувство. Словно что-то невесомо касалось Луция. Почти неощутимо, незаметно, но достаточно, чтобы постоянно держать на взводе. Каждая мимолетная эмоция вспыхивала, разгоралась и пылала с неестественной силой, словно кто-то раздувал их извне, как искры. Луций будто лишился кожи.

Останавливаться и чувствовать это было мучительно. Поэтому он бежал.

Каждое утро Луций проводил в яме с Терцием, позволяя гладиатору выбивать из него дух. Подчинялся всем его идиотским требованиям, терпел насмешки. Вежливые спарринги патрициев не шли ни в какое сравнение с техниками Нижнего города. Плюнуть в лицо? Отвлекающий маневр. Укусить за ухо? Болевой прием. Крайне действенный. Луций учился драться. Да, он был магом – но у магии Искусства был один грандиозный недостаток: она была медленной. За время, которое уходило на создание одной печати, можно было по очереди переломать противнику все кости. Хорошее преимущество.

Иногда Терций выставлял против Луция Вартония – медведеподобного громилу на две головы его выше и втрое тяжелее. Луций бросался на него с яростью, которая застилала глаза. Бил со всей силы. Ее все еще было недостаточно. Он так и не запомнил лица Вартония. Вместо него перед его глазами мелькали бледные черты Марка Центо.

После тренировки с Терцием, липкий от пота, с разжиженными мышцами и пустой головой, Луций являлся к Талии. Та била его по дрожащим от перенапряжения рукам и учила колдовать. Луций всегда считал себя талантливым магом. Но между его третьим местом – если исключить исчезнувшего Биолу из рейтинга магов – и первым простиралась пропасть. Рядом с Талией все маги, которых Луций знал, были младенцами. Подруга занялась его обучением с пугающим энтузиазмом. Она словно пыталась впихнуть в него знания и навыки, которые оттачивала годами, за считаные часы. Учителем она была ужасным. Зато Луций был хорошим учеником. Магия давалась ему проще боя. Он худо-бедно дотянул множественные печати до четырех одновременных. Научился проглатывать заклинания и произносить их почти беззвучно.

Талия была права, когда говорила, что Луций пользовался магией Искусства интуитивно. У него был редкий талант к созданию печатей – по меткому выражению Прекрасной, «врожденная пластика». Сейчас Луций с досадой понимал: если бы он уделял учебе хоть немного больше внимания, он стал бы настоящим мастером. Он жадно наверстывал все, что упустил. Он должен был стать сильнее.

Ночами же Луций учился сновидению. Безуспешно.

Он снова мог спать. Кошмары ушли, оставив после себя пустоту. Заваливаясь на кровать в упоительном изнеможении, Луций тонул в этой пустоте, густой, как болотный ил. Каждый день он пытался увидеть ответ на вопрос, который волновал его больше всего. Смеживая веки, умолял богов показать ему будущее, которого хотел. Но от богов никогда нет толку.

Позаимствовав у Тиберия пухлый манускрипт с заметками своих прадедов – великих сновидцев прошлого, – Луций понял, что в его неудачах не было ничего удивительного.

«Сновидец есть чистый лист, отказавшийся от личного во благо общественного. Ежели Тавро Сновидца будет иметь муж, подверженный страстям человеческим, следует избавить его от бремени сновидения, ибо в разуме беспокойном родит оно чудовищ и принесет лишь безумие», – говорилось в одной из заметок.