Книга Кровь Тала, страница 224 – Софья Шиманская

Луций отложил уголек и размял шею. Броня давила на плечи, стискивала тело. Он уже почти не ощущал ее веса. На протяжении двух недель Луций снимал доспех только на ночь, а в последние дни, когда кошмар о собственном лице превратил сон в бесконечный омут тревоги, перестал делать и это. Тело подстроилось – напряглось и онемело в нужных местах, и теперь он ощущался почти родным, как черепаший панцирь, а оголенные плечи и руки – слишком уязвимыми.

Дотянувшись до спрятанной между кипами пергаментов чаши, Луций сделал глоток крепкой йордской браги – омерзительного напитка, который представлял собой перебродившую почти в уксус пузыристую муть на меде и черной редьке. От одного глотка закладывало уши. Луций поморщился – и сделал еще один. И еще. Шипучая пена колола язык и обжигала горло. Если ее будет достаточно – она заполнит всю грудную клетку, затопит солнечное сплетение, и тогда оно наконец перестанет сжиматься от судорожно вспыхивающих мыслей.

– Каково стоять рядом с отродьем Луция Эдеры после того, как он прикончил твоего отца?

На пятом глотке мелкие линии, стрелки и условные знаки на карте наконец стали проступать из тумана перед глазами. Луций смахнул выступившие слезы – пойло все же было кошмарным – и снова погрузился в работу. Он оценивал высоты, намечал возможные укрытия. Провел пальцем по склону, представил, как туда сходит отряд – угол слишком крутой. Плохо. Запястьем стер половину маршрута. Нарисовал новый. Потом еще один. Сравнил. Вытащил из стопки рваный пергамент со своими дорожными заметками. Обратил внимание, что трижды вернулся к одной точке – с разных сторон. Значит, она важна. Обвел.

Во время разведки все это давалось проще. Тамьян сооружал Луцию подобие навеса из двух каменных плит, и тот записывал свои наработки, уперев пергамент в колено, пока горные ветры с настойчивым озорством пытались вырвать его из рук. Вместо браги был талый снег, из еды – иссушенное в труху вяленое мясо. Тамьян не затыкался ни на секунду и отвлекал бестолковой болтовней – и это было лучше.

Орхо был в лагере. Луций знал, что он вернулся. Тамьян исправно докладывал ему новости, которые слышащий получал дрожью земли. Аэд в лагере. Готовит войска. Организует провокации на Рубеже, зачищает округу от аванпостов и отрядов разведки противника. И ждет Даллаха. Луций забирался все глубже в горы и дальше на запад – но нельзя было бежать вечно.

Он нашел то, что искал. Пришлось вернуться. И сейчас в пустом шатре на самой окраине наземного лагеря Луций слишком отчетливо слышал тихий звон, от которого волоски на загривке поднимались дыбом и начинало мутить от неясных чувств.

Впрочем, что неясного. Злость и вина. Чувства несочетаемые, как гарум с молоком. Если ты виноват, злиться ты не имеешь права. Но злость – не выбор. Она просто гниет под слоем вины.

Хотелось бежать. Сменить лицо да завалиться в какую-нибудь таверну. Пить крепкое вино и подслушивать чужие истории. Срастись с ними, раствориться – хотя бы ненадолго забыть о том, что у тебя есть собственная. Если долго быть собой, то тебя становится слишком много.

Луций щелкнул суставами и отметил на карте широкий перешеек вдоль ручья. Подойдет для эвакуации раненых. Он провел несколько тонких линий, сделал заметку. От себя бежать можно сколько угодно – но от войны бежать нельзя. Гребаный Даллах должен вести чужой народ на бойню. От него ждут чуда – он его обеспечит.