Книга Кровь Тала, страница 221 – Софья Шиманская

По ее щекам текли слезы. Они оставляли чистые дорожки на перепачканной гарью коже и собирались в уголках улыбающихся губ.

Луций выхаживал Орхо сам – так, как его научила Рада. Он осторожно касался его тенью и забирал на себя злость и обиду Первого. Дух бился, ершился, рвал когтями и без того изодранную волю Аэда, точно раненая птица, которая бросается на каждого, кто осмелится протянуть к ней руку. Луций гладил Белое Пламя и говорил с ним морозным эхом Пятого. Он обещал, что клетки больше не будет. Пятый вторил ему. Гасил вспыхивающие искры, льнул к сородичу ласковой прохладой.

День, второй – время сливалось. Орхо не приходил в себя, но забытье плавно сменилось тяжелым, неровным сном. Луций отдавал ему весь холод, что у него был. Это было легко. Орхо становилось лучше. А природа этой мерзлоты была не так уж важна.

Однажды ночью прошел дождь. Он прибил густую завесу пепла к земле. На утро следующего дня Орхо очнулся.

Луций облачился в броню, оседлал Терна и уехал, оставив его заботам Рады. Это произошло две недели назад. Добравшись до излучины Маэка, где расположился войсковой лагерь, Луций набрал отряд и отправился в разведку. Как можно дальше. Как можно дольше.

Сбоку послышался хруст. Луций повернул голову. Бай вылез из кустов, сжимая в пасти тушку пищухи. Встретившись взглядом с Луцием, он прижал уши и угрожающе зарычал, пригибаясь к земле.

— Ешь спокойно, – вздохнул Луций и, вскинув руку, эхом произнес над ухом Тамьяна: – Двигаемся на запад.

Он вскочил на Терна и развернул его. Отряд двинулся следом. Коням было тяжело. Из-под копыт срывались камни, осыпались вниз, в ущелья и трещины складчатого склона, беззвучно исчезали где-то за перегибом пади. Терн то и дело замирал, по-змеиному вытягивал шею и настороженно принюхивался. Запахи менялись. Свежий, хлесткий воздух, катившийся с перевалов, начал сдавать позиции. Его теснила горечь тлеющего пожара.

Луций видел, как и без того скудная земля лелеет свои ожоги. Зола перепачкала склоны, смешалась со снегом в грязную кашу. Иверийский лес примыкал к предгорью, и ярость Белого Пламени дотянулась сюда. Обугленные кусты жимолости цеплялись за ноги лошадей, ломались с глухим щелчком и оставались в пепле, похожие на скрюченные пальцы.

Когда тропа свернула обратно на север, склон стал круче. Почва осыпалась под ногами, превращаясь в сыпучий серый щебень. Луций двинулся вниз, к ровной выжженной впадине, застеленной пеплом, которая осталась на месте бывшей топи.

Возвращаться туда не хотелось. Но это было необходимо. Рельеф изменился. Топь высохла, корка пепла покрыла растрескавшуюся землю, и теперь это место стало потенциальным полем боя. Талорцы справятся с торфом и глиной лучше, чем с гранитом и сланцем. Впрочем, и эдесцы смогут свободно маневрировать здесь когортами. Пространство сделалось слишком открытым.

Терн всхрапнул и начал спускаться. Вход в падь был пологим. Луций кивнул нукерам и въехал первым. Тамьян догнал его уже внизу. Его конь нервничал, перебирал копытами, будто чувствовал под слоем пепла что-то постороннее.

— Что здесь… – начал Тамьян.

— У нас был спарринг, – оборвал его Луций. – Аэд немного разошелся.

Тамьян молча посмотрел на него со смесью страха и почтения и чуть отодвинулся в седле.