Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 91 – Александр Галиновский

Человек шагнул в его комнату, но дверь не закрыл. Из темного коридора позади нее тянуло холодом, слегка развеивающим затхлый запах каземата. Огонек свечи на столе затрепетал и едва не погас. На мгновение комната погрузилась во тьму. Телобан мог бы воспользоваться этим, оттолкнуть гостя и броситься наутек, как проделывал это сотни раз, петляя затянутыми туманом улочками Дымного квартала, однако не стал. И не только потому, что знал, что за ним по-прежнему наблюдают, но еще и потому, что ему попросту некуда было идти.

Как ни странно, все, что от него требовалось,– это усердно учиться. Учителя приходили и уходили, одни книги сменялись другими, а исписанные с обеих сторон свитки тщательно выскабливали, чтобы писать на них по новой.

Сначала была грамота. Телобан не умел читать, но знал буквы и мог написать собственное имя – трюк, которому он научился, работая на посылках то в одной, то в другой мастерской. За грамотой следовал счет: сложение, вычитание. Затем настал черед истории, географии, основ философии. Так, например, он узнал о существовании частей света, отделенных друг от друга океанами соленой воды. Поверить в это было так же сложно, как и в то, что мир вокруг населяют столько людей, скольких нет и в десяти городах, подобных Ахерону.

Спустя какое-то время Телобану разрешили покинуть комнату, но лишь затем, чтобы перейти в другую, размером больше. Здесь десяток мальчишек упражнялись с оружием и без него, орудуя голыми руками, словно стайка дерущихся подмастерьев. Они лазили вверх и вниз по подвешенным к потолку канатам, перескакивали с перекладины на перекладину, подпрыгивали на натянутых над полом сетках, взмывая на немыслимую высоту… Некоторые были одного с ним возраста и выглядели такими же растерянными, однако большинство не обращали на них никакого внимания. Телобан видел, как один из тренирующихся угодил другому палкой по голове, и тот расплакался, но никто даже не посмотрел в их сторону.

Это и в самом деле была Башня, самая высокая из тех, что знал Телобан. Бесконечные уровни возносились на высоту десятков этажей, столько же их уходило вниз, где они превращались в тоннели, запутанные, словно корни старого дерева. В глубинах этих подземелий располагались лаборатории, где варились десятки всевозможных снадобий. Здесь в застекленных теплицах, снабженных искусственным освещением и подогревом,– по трубам текла горячая вода,– выращивались разнообразные травы. Можно было днями напролет ходить вдоль и поперек, петлять между одиночными клумбами и огромными оранжереями и ни разу не встретить похожей расцветки, формы листьев или цветков. Одна часть растений использовалась для приготовления лекарств и целебных мазей, другая – для различных ядов. В сыром и теплом полумраке уровнем ниже для этих же целей выращивались грибы. Белые, черные, с широкими и узкими шляпками, на толстых и тонких ножках, покрытые черной вязкой слизью или длинными волосками, свисающими, будто бахрома. Однажды Телобан видел, как волоски внезапно ожили, потянулись к ничего не подозревающему мальчишке и коснулись его кожи. В следующее мгновение несчастный рухнул замертво.

К концу первого года из двенадцати сверстников, с которыми он делил комнату, осталось всего трое. Многие просто исчезли, и Телобан гадал, ушли они по собственной воле или же нет. Среди оставшихся был паренек, который привлек его внимание в первый день,– тот самый, что заплакал, получив удар по голове. Теперь он уже не был тем пугливым мальчишкой, начинающим дрожать всякий раз, когда перед ним оказывался противник с оружием. В его глазах появился странный блеск, словно в темный омут бросили пару монет. Подобный взгляд Телобан нередко встречал у своих соседей по Дымному кварталу. Такое же выражение было и в глазах его матери перед тем, как она сделала последний вздох.