Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 44 – Александр Галиновский

— Сходи проверь.

Бросив на Спитамена взгляд, который говорил красноречивее любых слов, Коренастый направился к выходу.

Дверь действительно оказалась заперта. Для того чтобы отпереть ее, он воспользовался висящим на поясе ключом. В краткий миг, когда дверь оказалась распахнутой достаточно, чтобы в нее могла пройти широкоплечая фигура Коренастого, Спитамен увидел бегущих по коридору стражников. Уж не пожар ли случился? А затем дверь закрылась. Спитамен ожидал услышать щелчок замка, но его так и не последовало.

Потекли долгие минуты ожидания. Тощий смотрел прямо на него, а Спитамен старался смотреть куда угодно, лишь бы не на этого типа с необыкновенно длинными ухоженными пальцами. Больше снаружи не доносилось ни звука. Тощий побарабанил ногтями по столешнице.

Тук-тук-тук.

Словно ворон клюет надгробие. Ногти у него тоже были длинными, как у женщины. Затем одним движением Тощий сгреб со стола сферу.

— Сиди здесь! – бросил он Спитамену.

Когда дверь распахнулась перед Тощим, Спитамен увидел, что коридор за ней пуст.

Тощий вышел, и дверь за ним закрылась. И вновь щелчка не последовало.

Некоторое время Спитамен просто сидел. За окном (где была одна лишь серая стена) мало что изменилось, разве что тени стали гуще, а воздух – темнее. Он подумал, что Тощий, возможно, все еще за дверью, а любопытство узника будет воспринято как попытка к бегству. И все же Спитамен не собирался ждать, пока эти двое вернутся и перейдут от слов к делу.

Встав из-за стола, он сделал несколько шагов по комнате, чтобы размять ноги. Идти можно, а вот бежать вряд ли получится. Затем подошел к двери, прислушался. Снаружи было тихо. Если бы двое его собеседников не встали и не ушли минуту назад, впору было бы усомниться в реальности того, что он якобы слышал.

Подождав еще немного, но так и не услышав ничего, кроме звука собственного бешено колотящегося сердца, Спитамен положил руку на окованное металлом дерево, надавил. Дверь открылась без каких-либо сложностей, легко и бесшумно.

Жизнь в Завораше была устроена просто и вместе с тем эффективно. Сын наследовал род занятий отца так же, как другие наследуют вещи. Конечно, последнее касалось не всех, а лишь крестьян, ремесленников и мелких лавочников. Богатые сами выбирали занятие по душе, нисколько не заботясь о том, как заработать на жизнь. Впоследствии Ноктавидант не раз задумывался об иллюзорности такого выбора. У богатых было так же мало альтернатив, как и у тех, кто родился в нищете. Или даже так: у них альтернатив было еще меньше.

Первое, что запомнилось Ноктавиданту из самого раннего детства,– это лес человеческих ног: затянутых в штаны, в бриджи, одетых в широкие шаровары всех возможных цветов и оттенков; скрытых юбками – по щиколотку, по голень; голых ног носильщиков и рабов; загорелых до черноты лодыжек рыбаков; покрытых ссадинами и коркой запекшейся крови коленок посыльных.

Со временем Ноктавидант обрел парадоксальное, но, как казалось, важное качество: ему достаточно было посмотреть на ноги человека, чтобы понять, кто перед ним. Так можно было определить, богатый человек или бедный, к какому сословию принадлежит и имеет ли лишние деньги на ежедневную чистку обуви.

Например, он сумел бы отличить монаха от служки, еще не принявшего постриг, только по наличию грязи на сандалиях: всем неофитам полагалось принимать участие в ежедневной уборке хлева, принадлежащего церкви. Или вот: однажды он распознал в богато одетом купце самозванца. Выдало его то, как он ставил ногу: пусть даже обутый в сапоги, он делал это неуклюже, словно всю жизнь был вынужден ходить в грубой обуви простолюдина.